Только там по гулким залам,
Там, где пусто и темно,
С окровавленным кинжалом
Пробежало домино.119
Тема красного домино в Петербурге -- отсюда: из этих мне маскою занавешенных дней протянулась за мной по годам.
Ко мне хаживали: лишь С. М. Соловьев, да всегда пребывающий в состоянии сумасшествия Эллис, который в то время завел очень-очень рискованные знакомства с экспроприаторами-максималистами; и решал, как мы все, тот же страшный вопрос: о назревающем акте; и в частности, -- спрашивал он меня, -- не вступить ли ему в совершенно реальные отношения с экспроприаторами: я его отговаривал; А. С. Петровский, которого мало я видел в то время, переживал тяжелейшую личную драму. Так мы, аргонавты, переживавшие зори, теперь превратились в моральном сознаньи почти что в преступников; каждый прошел над вопросом о долге убийства по-своему.
Здесь отмечаю, что нота убийства и взрыва была лейтмотивом того переходного времени; может быть, лучшие переживали убийство (одни совершенно реально, другие -- в себе); большинство -- разлагалось: в двусмыслице, в вялости, в крепнувшем сексуализме; и настроение это окрепло в "Огарках" 120, в Каменском121, и в "Санине" Арцыбашева122.
Неистовый Эллис, бывало, сидит у меня: не удивляется маске нисколько; и экзальтирует; он -- взвивает мое настроение; высиживается решение: вызвать А. А. на дуэль; твердо знаю: убить -- не убью; стало быть: это -- форма самоубийства; от Эллиса прячу намерение это, но посылаю его секундантом к А. А. 123; он, надев котелок и подергивая своим левым плечом (такой тик у него), отправляется тотчас же -- в ливень и в бурю; его с нетерпением жду целый день, он не едет. Звонок: возвращается мама; и -- застает меня в маске.
На следующий лишь день появляется Эллис; рассказывает: прокачавшися в бричке по тряской дороге, под дождиком, наткнувшися у Шахматова на отъезжающую в Петербург Александру Андреевну, -- встречает А. А. и Л. Д. в мокром садике, на прогулке, отводит А. А., передает вызов мой; тут он имеет длиннейшее с ним объяснение. Эллис, передавая это мне, уверяет: все месяцы эти имею превратное представление об А. А.; он -- не видит причин для дуэли; А. А. -- то же самое он говорил-де ему:
-- Для чего же, Лев Львович, дуэль? Где же поводы? Поводов -- нет... Просто Боря ужасно устал...