Я возвратился -- на Караванную (я проживал в меблированных комнатах, тех же, которые посетили однажды Л. Д. и А. А. в феврале: с того времени поднялось это все: семь мучительных месяцев!).
Помню, что на столе моем видел пакеты: письмо, не отправленное Мережковским, рецензию на рассказы З. П., только-только написанную; и -- буддийскую книгу (как кажется, "Сутта-Нипата" 146). Хотел писать матери я письмо, объясняющее все это, дождаться рассвета (тогда можно видеть, где баржи, садки, живорыбные, и -- где вода)... Да в таком состоянии и пробыл часов 9 без сна. Эти девять часов медитации мне показали: самоубийство, как и убийство, есть гадость.
А утром -- записка от Блоков, другая по тону: преласковая; чтоб немедленно был; уже в десять часов я был там; примирительный разговор состоялся; и даже совсем ничего не сказали: все -- страшно устали; все -- сразу решили, что следует год не видаться; меня утоваривали -- отдохнуть заграницей; и я -- согласился.
Даем обещание не видеться: год.
В тот же день уезжаю в Москву147.
Через две с половиной недели я -- в Мюнхене148.
Жизнь за границей
Я -- в Мюнхене: до декабря. Я стараюсь осилить тоску: перерабатываю первую половину четвертой "Симфонии"; и пишу иногда очень грустные строчки стихов:
Кровь чернеет, как смоль,
Запекаясь на язве.