Но старинная боль --
Забывается разве?149
Я вечером посещаю художественный кабачок "Simplicissimus" 150, принятый ласково его хозяйкою, Kathy Kobus, небезызвестною среди художников тем, что она выручала когда-то художника Ашби151; и -- создала ему имя; мне помнятся стены, завешанные рисунками и эскизами (все подарки должавших художников Kathy), веселые, красные лампочки, лысый скрипач, бритый, с ликом Бетховена, мне заявляющий:
-- Sonne in Br ust 152.
Помню -- розу, которую каждый вечер преподносил Kathy Kobus я, как-то узнавшею, что я русский поэт; и -- новатор (то -- сообщили об этом, наверное, русские); словом: меня "Simplicissimus" принял; а это -- значило: принят был в штаб я художественной молодежи: здесь были -- баварцы, поляки, швейцарцы, приезжие из Берлина; и -- русские; каждый день до 12 я сидел в "Simplicissimus " (встретился с Грабарем153 раз); мое общество: милый юноша, польский поэт, секретарь художественного журнала "Chimera "154, Грабовский155 (поляк и, как кажется, драматург), студент Паульсен, родственник философа Паульсена156, В. Владимиров (из Москвы, аргонавт), Дидерихсы157 (брат и сестра); познакомился здесь, в "Simplicissimus'e" с Шолом Ашем158, таскавшим меня по кафе и познакомившим с Пшибышевским159; здесь часто просиживал я в очень милой компании лиц, вызывавших всеобщее уважение (их фамилии долго не знал: при представлении -- не расслышал); в компании этой центральное место всегда занимал очень мрачный, казалось, актер, элегантно одетый (шутил с мрачным юмором): больше молчал; говорил я с женою его, миловидной, худенькой, очень вертлявою дамой, которая ударяя размашистым веером, называла меня "Der gemütliche Russe" 160. Потом я узнал: то -- жена Ведекинда, а мрачный актер -- Ведекинд161. Тут сидел каждый вечер поэт: Лудвиг Шарф162; порой вынуждаемый публикой, говорил очень мрачные вирши; являлся сюда длинноносый, взлохмаченный Мюзам163.
Бывал одно время у С. Пшибышевского, принимавшего ласково в маленькой бедной квартирке; его упросил раз играть: сел -- и долго играл мне Шопена164: запомнилось исполнение "Полонеза" (потом мне сказали, что это -- его лучший номер).
В ту пору висели афиши о лекциях Штейнера. Раз повстречал я знакомую, А. Р. Минцлову165; и она зазвала к себе в гости, на Adalbertstrasse; и -- спрашивала, что я думаю о теософии; спать мне хотелось; удерживая зевоту, спросил:
-- Как относится теософия к социальной проблеме?
И скоро ушел: я не знал, -- в этой самой квартире (графини Калькрейт166) буду я -- с другим чувством, как... ярый приверженец Штейнера167.
Оживление мюнхенской жизни не заполняло разрыва: конечно же, -- с Блоками; так уж сложилось меж нами в то время; как только распутаем неразбериху из писем -- так следующее письмо: начинает ее; расхождение с Блоками в Мюнхене было особенно тяжко: на год отрезаны были мы от объяснения личного.