День начинал с изученья картин старых германцев (в "Пинакотеке" 168): то -- Дюрера169, то -- Грюневальда170, то -- Кранахов171, то -- Вольгемута172, Шенгауэра173 и неизвестного мастера "Жизни Марии"; просиживал в кабинете гравюрном; мир старых гравюр -- открывался; и Клингер174 в гравюрах мне нравился; очаровал очень "Швинд"; провалился позорнейше Беклин175.
Однажды на улице показали тяжелого толстяка: Макса Штука176.
Из Мюнхена я писал для "Весов", нападая все более на петербургских писателей.
Вдруг получаю письмо от Д. С. Мережковского (из Парижа); он -- входит в мое состоянье177; зовет к ним; и -- неожиданно: -- уезжаю в Париж178.
Здесь встречаю -- знакомое общество: Н. М. Минского, К. Д. Бальмонта, А. Н. Бенуа, Философова; и -- других, незнакомых доселе, среди которых запомнились: граф Буксгевден179, стрелявший, как кажется, после в отца, И. И. Щукин; запомнилась дама, к которой обедать однажды поехали мы и у которой наткнулись на вылощенного черноусого господина; он мне не понравился; я, за обедом, открыл было рот, чтобы что-то такое сказать о политике, но под столом слышу дергает Д. В. Философов: споткнулся; потом, когда вышли, Д. В. мне сказал:
-- Манасевич-Мануйлов180, приставленный за наблюдением и подкупающий заграничную прессу...
Да, да: Мережковские окружили душевным уютом меня; всей душой привязался к З. Н. в эти месяцы; З. В. Ратькова-Рожнова181 рекомендовала мне тихенький пансион на rue de Ranelac, выходящую в сторону Булонского леса.
И тут -- начинаются встречи с Жоресом182; я делаюсь -- "притчею во языках" средь русских: помилуйте -- завтракает ежедневно с Жоресом, когда добиваются днями, неделями, месяцами свиданья с Жоресом! Произошло это так: раз соседка по табльдоту183 (балтийская немка) спросила:
-- Читаете "Humanite"?184
Отвечаю: