Со мною прошел он в мой номер; и, посидевши, поднялся:
-- Теперь я поеду -- предупредить надо Любу, а ты приходи-ка к нам завтракать; да -- не бойся!
И, улыбнувшись, он скрылся.
Опять Петербург
Блоки жили тогда на углу Николаевской площади, около Николаевского моста: мне помнится -- на Галерной, а может быть, -- нет: в географии Петербурга -- не тверд, я москвич; но я помню, что дом их был вовсе угольный, одной стороной выходящий на площадь, где церковь (коричневая), с золотой острой крышей.
Квартира их состояла из небольших комнат, убранных просто, со вкусом; ход был со двора.
Никогда не забуду я чувства смущенья, с которым звонился я; встреча с Л. Д. волновала меня. Но мы встретились просто; во всем объясненьи с Л. Д. проявилась одна удивительная черта; объяснялись мы как-то формально; и чувствовалось, что объяснение подлинное, до дна, -- ускользает; ну словом: мы, кажется, помирились, -- не так, как с А. А. И еще я заметил: разительную перемену в Л. Д. Прежде тихая, ясная, молчаливая, углубленная, разверзающая разговор до каких-то исконных корней его, -- ныне она, наоборот, на слова все как будто набрасывала фату легкомыслия; мне казалось, -- она похудела и выросла; что особенно поразило в ней, это стремительность слов; говорила она очень много, поверхностно, с экзальтацией; и была преисполнена всяческой суеты и текущих забот; объяснение с Любовь Дмитриевной 1906 года могло бы вполне состояться, а объяснение с Любовь Дмитриевной 1907 года, казалось мне, -- объяснение со светской дамой, исполненной треволнений, забот, удовольствий (до объяснений ли ей!). Так я, объяснялся, -- недообъяснился: и водворился меж мной и Л. Д. полушутливый легкий стиль -- даже не дружбы, скорее causerie67.
Видел я, что А. А. в Петербурге подхвачен был вихрем своих обязательств, намерений, планов, забот; словом, -- тот, кто ко мне приезжал объясняться в Москву, потом в Киев -- исчез; появился передо мной в Петербурге захваченный шумной жизнью поэт, которому просто времени нет углубляться в детали общения; словом: я понял, что жизнь и Л. Д., и А. А. изменилась; была она тихой, семейною жизнью; теперь стала бурной и светской, и кроме того, понял я, что А. А. и Л. Д. живут каждый своею особою жизнью; А. А. был захвачен какой-то стихией; был весь динамический, бурный, сказал бы я, что влюбленный во что-то, в кого-то; и в нем самом явственно я замечал нечто общее с "ритмами" "Снежной Маски"; он был очень красив и был очень наряден в изящном своем сюртуке, с белой розой в петлице, с закинутой гордо прекрасною головою, с уверенной полуулыбкой и с развевающимся пышным шарфом; таким его часто я видел -- в гостях, иль в театре, иль возвращающимся домой; я был больше с Л. Д., составляя отчасти компанию ей; очень часто А. А. оставлял нас; и -- несся куда-то по личным делам; он казался мне в этот период весьма возбужденным, овеянным лейтмотивом мятели68, которую он так воспел; все мятелилось вкруг него; он мятелил; и от него на меня часто веяло ветром мятели; мы мало с ним были вдвоем; он, как будто, всем видом и тоном хотел мне сказать:
-- Будем вместе -- потом: наговоримся -- потом... Теперь -- некогда: видишь, захвачен весь я...
Я его понимал; и его наблюдая, я им любовался. Л. Д. говорила мне часто: