-- Конечно...
-- Позвольте же: есть математика...
-- Переменится математика.
Тут я воскликнул:
-- Так стало быть дважды два в царстве будущего может стать не "не четыре", а " пять"?
Мой философ-рабочий смутился; и -- замолчал; молчаливый товарищ его покраснел и, блеснув голубыми глазами, как выпалит:
-- Ну конечно же: в будущем строе и дважды два -- не станет "четыре"...
-- И все восприятья изменятся?
-- Все изменятся!.. Был он решителен.
Я однажды у Эллиса встретил рабочих моих; как всегда, мы поспорили; пришел Брюсов; и слушая спор, он нацелился на молодого рабочего парадоксом (любил поражать парадоксами Брюсов в ту пору, как после любил огорашивать он, произнося с важным видом "пустейшее, общее место"); не помню как наш разговор перешел к проституции; Брюсов стоял, напряженный, с наморщенным лбом, склонив черный свой клок бороды, ухватившись руками за спинку тяжелого кресла и выпучив красные губы: казался он черным и злым петухом, исступленно нацелившимся на противника; и -- молчал; но я ждал, что он "выпалит":