В тогдашний приезд раз только наткнулся я на А. А.: на вечере памяти Комиссар же век ой, с которой осенью 1909 года я очень сошелся (и казалось мне -- прочно; а через месяца полтора уже смерть к ней придвинулась); мы столкнулися в лекторской: я, Г. И. Чулков и А. А. Блок; с Чулковым же мы не здоровались; и трое мы шагали по комнате в разные стороны, стараясь не глядеть друг на друга.
В эти дни я прочел свои лекции в "Обществе ревнителей Художественного Слова"; лекции происходили в помещении редакции "Аполлона", на Мойке: председательствовал С. К. Маковский; после лекции были прения, в которых принимали участье: проф. Е. В. Аничков, проф. С. А. Венгеров187, В. И. Иванов, В. А. Чудовский, С. К. Кузмин-Караваев188, Маковский и кажется, Гумилев; читал я о ритме189; и кроме того: читал лекцию "О драмах Ибсена"190 в Соляном Городке; другую -- в религиозно-философском О-ве (я не помню о чем).
Начиналась весна: таяло...
В последние дни моего петербургского пребывания у нас с В. И. крепла мысль: вместе ехать в Москву и отпраздновать вступление его в "Мусагет": в "Мусагете" же. В слякотный день мы поехали191; -- на друтой день Москва охватила. Остановился В. И. в помещении редакции "Мусагета"; принимал и знакомился с кружком "Мусагета" (с Петровским, с Сизовым, с Н. К. Киселевым, с В. О. Нилендером); потянулись паломники к мусагетскому гостю; он только окончил "Rosarium"192, переводил "гимны к ночи "Нова лиса193, которые "Мусагет" должен был напечатать (увы, не сбылось это: переводы Иванов не удосужился отработать на протяжении ряда лет); в "Мусагете "устроили вечер; В. И. там читал переводы свои; чествовали его в "Праге"; и собиралися с ним у меня, у К. П. Христофоровой; Эллис теперь примирился с Ивановым.
Весна окрашена перепискою с А. А. Тургеневой, вернувшейся из Бельгии к матери, С. К. Кампиони, которая жила с мужем под Луцком (в селе Боголюбы); формировался при "Мусагете " кружок для изучения ритма194; кружок должен был работать под моим руководством; он вызван был к жизни явлением ко мне, в "Мусагете", трех, поэзией заинтересованных юношей В. Шенрока, А. А. Сидорова (ныне профессора) и С. Н. Дурылина (ныне священника); эти юноши стали в кружке основными ритмистами; в числе прочих, вступивших в кружок, мне запомнились: Сергей Бобров195, Чеботаревская (сестра А. Н.196), Чеботаревский197, Нилендер, В. О. Станкевич, П. Н. Зайцев198; и -- ряд других лиц; появлялся у нас молодой поэт Пастернак199; кружок насчитывал человек до 15-ти. Я распределил работу по описанию русского пятистопного ямба. В те дни вышли книги мои: "Символизм ", "Серебряный Голубь". Часть лета проводил я в Демьянове200, в имении В. И. Танеева (под Клином) в усиленном занятии ритмом201 и писал статью "Кризис сознания и Генрих Ибсен" 201. В конце июня по приглашению А. А. Тургеневой и С. Н. Кампиони поехал я в Луцк, или, вернее говоря, в Боголюбы, где после двух с половиной лет возобновилась переписка с А. А. Блоком.
И началась -- третья встреча.
Берлин, 1922 год. Октябрь.
Глава девятая. У ВТОРОГО ПОРОГА
Поворот к встрече
В июле и в августе 1910 года я проживал в Боголюбах, близ Луцка, в прелестнейшем домике, отделенном тенистой дубовою рощей от белого дома, в котором устроилося семейство В, К. Кампиони1, лесничего Торчинской области, то есть его жена, его дети и падчерицы, Т. А. Тургенева2, Н. А. Тургенева и А. А. Тургенева. "Таня", "Наташа" и "Лея"; мы с Асей дружили; и мы собирались соединить наши жизни; и -- помнится: как забирались на дерево с Асей, качался на зеленых ветвях и разговаривая часами: о жизни, о наших возможных путях к невозможному, соединяющих нас, о России, о Духе: переживал в эту пору я горькое разуверение в недавней инспиратрисе столь многих из нас, в А. Р. Минцловой, с которой не то что рассорился, но от которой определенно, сознательно стал вдалеке, не вмещая в сознании странных поступков ее. Выговаривал все это я Асе Тургеневой, -- из зеленых ветвей, овевавших меня, в те зеленые ветви (чуть-чуть надо мной), из которых высовывала свое личико Ася (и светло-русые локоны), чутко прислушиваясь к моему моральному миру; да, эти июльские жаркие полдни в ветвях, среди нас обнимавшего ветра, остались мне в жизни одним из значительнейших моментов, в котором складывалось волевое решение: разорвать с прежней жизнью; и что-то начать -- начать строить; те миги определили последующее решение наше: прислушиваться к духовному знанию.