А ночью, часам так к двенадцати, Блок провожал меня до дому; мы разговариваем -- о Тургеневых; я спрашивал:
Ну, как понравилась Ася? Да, острая она такая: дикая и пронзительная...
Из расспросов не удалось ничего от него мне добиться; и понял я в общем -- одно: что он в Асе увидел значительную натуру, но не совсем разобрался в своих впечатлениях о ней; нерешительность эта меня огорчила; я стал объяснять, как близка стала Ася мне:
-- Да?
Так сказал он, взглянув; и это "да" прозвучало, как будто бы он сомневался в словах моих; стал уверять его, что -- ручаюсь за отношение к Асе.
-- Да? -- И -- ничего не прибавил.
Зато говорил о "Наташе", которая очень понравилась.
У подъезда -- простились, решив еще встретиться: в "Мусагете".
На следующий день в "Мусагете" мы вовсе почти не остались; был и Метнер, и "мусагетцы"; А. А. с Кожебаткиным окончательно договорился об условиях издания стихотворений. А. А. был внимателен к мусагетцам, с которыми познакомился еще в старые годы он; а С. М. Соловьева, примкнувшего к "Мусагету", здесь не было. Кажется -- был Ходасевич.
В "Мусагете " простились мы; он отбыл в Петербург, окунулся в привычную суету, от которой так скоро устал: "Я изнемог от разговоров" (письмо его к матери); в эту зиму испытывал сильный упадок он сил и лечился массажем, порой увлекаясь французской борьбой; писал он "Возмездие"35.