В мае 1911 года вернулись в Россию; я Асю завез в Боголюбы, а сам на короткое время поехал в Москву, где почувствовал: отдаление от "Мусагета"; и Эллису стал далеким каким-то он; Эллис влекся к антропософии, к Штейнеру, враждебному Метнеру. Большую близость я чувствовал к деятелям
"Пути": меня ласково встретил Рачинский; переглянулся со мною словами приветливо князь Трубецкой; говорили мы с ним у Рачинского. И профессор Булгаков выказывал мне и вниманье и ласку43; он сделал тогда предложение мне -- передать "Русской Мысли" мой новый роман (его должен был я написать); говорил он со Струве по этому поводу; издательство "Путь" стало близко по духу мне, как "Мусагет" -- с той разницей, что в "Пути" не участвовал я, а в "Мусагете" же числился редактором; но я чувствовал, что -- ни здесь и ни там; да, Москва лишь расстроила нервы; и я убежал в Боголюбы44.
Медлительно длилося странное бездождливое лето; мотыльковые цветики густо пестрили мне дни; желторои курослепов уже откачался на мае, теперь светлотелый Иванов жучок изумрудил из ночи; потом -- перестал изумрудить; вокруг многодревые чащи качались; закаты тянулись к востоку, теплили рассветы, мешаясь гореньем в всеобщем обсвете; и лучеродные проясни -- ширились; и -- облака набегали над полем, являя порой необстой-ных небесных пространств переполненный вид; тихоглавые липы сквозили жарищею синею; а полудневки взлетали в сиянское небо.
Запомнилось мне это лето.
Запомнился вновь отстроенный домик, в котором мы жили: средь поля; скирдами от нас отделен боголюбский был дом, где тогда проживало семейство В. К. Кампиони (С. Н. Кампиони, их дети, Наташа и Таня). Их дом был от нашего на расстоянии трехсот шагов.
Полюбил я Владимира Константиновича Кампиони, лесничего, густо обросшего бородой (называющего меньшевиком себя); был он нежен и чуток, но -- обладал зычным басом, отчетливо разносившимся на версты; это скликал он -- объездчиков-служащих, или свору собак, или просто: рутался в пространство, стараясь казаться свирепым; он, страстный охотник, разъезды свои по лесничеству соединял с истреблением куропаток, козлов, привозил иногда и подстреленных вепрей, кишащих в лесах; он нас звал "декадентами", "выродками", добродушно подтрунивал, втихомолку прислушиваясь к тому, чем мы жили; шутливый смешок соединялся в нем с искренним уважением к нам, с очень мягкой терпимостью; он под грубостью прятал тончайшую душу; с ним легко и уютно; и он никогда никому не мешал; полюбил я мать Аси (Тургеневу по первому браку), свободного человека, не устающего и ищущего пути.
Боголюбское общество: В. К. Кампиони, С. Н. Кампиони, Наташа, Ася, Таня и я, А. М. Поццо (присоединившийся из Москвы к нам позднее), да Варечка (дочь С. Н. и В. К.), да Миша, брат Аси, помощник лесничего, старая Асина нянюшка, приходящий священник, да наезжающие из волости; и да -- не забуду уютные вечера в небольшом белом домике, куда приходили (обедать и ужинать); все, бывало, В. К., только-только вернувшийся после объезда лесов иль с охоты, облокотяся на стол очень грузными и большими руками, расчесывает кудластую бороду, наклонившись над шахматами, и задумывается над ходами Аси; вспоминаю я что-нибудь: а Наташа, и Танечка, и С. Н. Кампиони -- внимают; а в окнах -- луна; и пора уже спать: но расходиться -- не хочется.
Лето казалось значительным: будущее стояло в тумане; чувствовался отрыв от Москвы; предстояло зимою там жить; оставались без денег мы; и откладывалося решенье -- при первой возможности убежать заграницу, чтобы писать мне роман, чтобы Асе окончить ее курсы гравюры; предстоящая жизнь мне казалася неустойчивой и чреватой конфликтами (может быть, с Метнером).
Я писал том "Заметок" об Африке (том второй); в стихотвореньях моих того времени -- ожидание: чего-то большого, придвигнутого вплотную к душе; переписывался я охотно лишь с Блоком да с М. К. Морозовой, звавшей к себе нас, в имение.
Не могу не отметить переживаний предчувствия: эти места -- Луцк, Боголюбы, Торчин через три года попали в громовую полосу русско-австрийского фронта; летом же 1911 года не указывало ничто на войну; а какое-то беспокойствие нас всех охватило; и -- да: на прогулке, в полях, очень явственно мы (я, Наташа и Ася) прислушивались к явственным глухим рокотам грома, иль грохота отдаленных орудии, напоминающих гремение телеги по вымощенному шоссе.