Ощущалось, что мы -- "дети страшных годин". А. А. Блок, как поэт "страшных лет" к нам придвинулся в это лето. Вдобавок же: в нашем домике с Асею начинались спиритические явления (трески, шаги, огоньки), что сердило В. К.; явления продолжалися более месяца.
Осенью мы гостили у М. К. Морозовой48; и потом поселилися с Асею под Москвой, около станции Расторгуево49; раз в неделю являлся в Москву я, бывал в "Мусагете"; и тотчас бросался назад: прочь из города. Иногда -- москвичи приезжали: Наташа, иль Метнер, или Петровский, иль Поццо.
Не стану описывать сосредоточенной "расторгуевской" жизни с возвратными медитациями о "путях" и о жизни; интересовались Блаватской и Штейне ром мы: между тем: подготовлялися "Труды и дни" 50, мусагетский журнал; Александр Александрович Блок вызвал к жизни его; он сумел убедить Э. К. Метнера в необходимости появления "дневника" трех писателей; но увы: "Мусагет" со всей грузной компанией "комитета", где мистик Н. П. Киселев постоянно противился влиянию Степуна, Яковенко51, а православный Рачинский боролся с католиком Эллисом, с Метнером (протестантом) -- увы, видел я, что журнал трех писателей-символистов заранее обречен на провал; руководство журналом не терпит медлений; я значился там редактором; но "de facto" ко мне на буксир прицепили почтеннейший тормоз; идея "журнала", который мог быть (дай Иванову, Блоку иль мне "carte blanche") новым словом культуры, a priori превращалося: в скучнейшее учреждение (так журнал очень скоро зачах); им почти пренебрег я; и идее А. А. деспотичнейший Метнер не мог дать свободы. В осенние месяцы эти "Труды" были подлинно душевным балластом. Мне помнится мое общение с С. И. Гессеном, приехавшим подготовлять второй No "Логоса", обосновавшимся в "Мусагете", где он принимал в определенные дни и часы; с ним легко было; он оказался хорошим редакционным товарищем (не как Метнер: я видел уже, что мне с Метнером невозможно работать).
В ту пору же я получил официальное предложение от "Русской Мысли" (от Струве и Брюсова): написать к январю им не менее 12 печатных листов нового моего романа52; и я -- согласился, приготовляясь писать "Петербург": на работу же я смотрел как на срочный и твердый заказ, не допуская мысли о непринятии текста редакцией; к тому времени моя авторская физиономия была уж достаточно всем известна, особенно Брюсову, редактору литературного отделения "Русской Мысли", с которым ближайше работали мы шесть лет очень тесно в "Весах"; что же касается Струве, то он меня звал, как писателя, написавшего "Серебряный Голубь", имевший успех в кругу близких участников "Русской Мысли" (Булгакова, Бердяева, Гершензона); и стало быть: мне заказывая роман, на меня полагался он; на написанье романа смотрел, как на долг перед журналом; а долг был -- тяжелый; в течение менее чем трех месяцев, написать и отделать художественно 12 печатных листов, т.е. кроме процесса создания по крайней мере переписать раза три все написанное; после третьей отделки лишь можно бы было к печати сдавать; за всю эту работу я должен был 1000 рублей к Рождеству получить, как аванс; в наличности же -- не было денег (от "Мусагета" я получал 75 рублей в месяц; и на прожитие вдвоем -- не хватало).
Помнится мне, как согнувшися с утра до ночи, я писал в Расторгуеве с тяжким сознанием, что у меня накопился 3000-ый долг "Мусагету", который бы мог ликвидировать я, предоставивши "Мусагету", во-первых, распроданные "Симфонии" и стихи; во-вторых -- "Путевые заметки" (2 тома, совсем не плохих и написанных только что); но Метнер a priori невзлюбил "Путевые заметки (их кисло, медлительно набирали года, чтобы после сбыть "Сирину" 53 ); не печатали и распроданных книг, подчеркивая вместе с тем, что я должен 3000: со мной "Мусагет" поступил негуманно, меня заставляя мой долг отрабатывать новыми произведеньями (статьями и пр.), которых не мог в это время я дать, потому, что процесс написания "Петербурга" в ту пору не позволял мне сосредоточиваться на чем бы то ни было.
Переживал очень трудные дни; а в голове созревали невоплотимейшие проекты: освободиться, отделаться; и -- отправиться куда-нибудь на восток; приобрел я Бедекер54 (Месопотамию, Сирию) и изучал все пути по Евфрату и Тигру, мечтая отправиться с Асей туда; это было совсем невозможно; но невозможней казалось остаться в Москве, в кабале, в неприятностях, в суетах, в злобах дня. В месяц отписывал я по пяти печатных листов трудной прозы, что -- очень много; и кроме того: мне для заработка устроили лекцию55 (в первый раз -- в свою пользу!); она поддержала: немного; и все-таки: надвигалось безденежье; я был должен работу над "Петербургом" оставить; и -- помышлять о газетах (нежеланьем перепечатывать уже распроданные произведенья и задержкою "Путевых заметок" сажал меня на мель тот именно "Мусагет", о котором провозглашалось: "Вы знаете, "Мусагет" существует ведь для Андрея Белого!" Так думал Иванов; и -- многие очень).
Вдруг получаю из Петербурга письмо: от А. А.; пишет он: слышал о денежных затрудненьях моих; и о том, что предстоит очень трудная ответственная работа мне, которая требует сосредоточенности; он же после отца получил небольшое наследство; поэтому просит принять он меня взаймы 500 рублей, которые ему ничего не стоит послать, но которые могут, быть может, меня поддержать в моей трудной работе. Письмо все -- проникнуто очень большой деликатностью; и отказать уже А. А. я не мог; на сердечную, дружелюбную помощь со всей простотою сердечно ответил: принятием помощи; да -- я нуждался; три месяца сосредоточенной работы над "Петербургом" не мог бы я вынести, если бы не заем у А. А.; мне ведь "Русская Мысль" не дала ни гроша; между тем мне поставила ряд условий; и кроме того: мне назначила унизительный гонорар (чуть ли не 75 рублей за лист прозы, в то время, как Л. Андреев за лист получал ведь не менее 1000); назначая тот нищенский гонорар, В. Я. Брюсов посмеивался надо мною в присутствии Аси:
-- Борис Николаевич: у "Русской Мысли" -- нет денег. Тому плати, этому... надо кого-нибудь поприжать... Вы же, вы человек -- неземной... ну скажите мне: для чего деньги вам? Если уж прижимать кого, то конечно же -- вас!
Так присылка мне Блоком 500 лишь рублей была стимулом возникновения "Петербурга". Поэтому А. А. Блока считаю я: вдохновителем "Петербурга " и подлинным автором восстания к жизни его.
И писал регулярно я, разделивши 12 печатных листов, или 200 печатных страниц, на три месяца (должен был не менее 3 раз, переписывая, переделывать текст); положил я себе: каждый день отрабатывать не менее 20 страниц (письменных): хочешь не хочешь -- пиши; и -- писал.