И, продолжая вперяться в одну неизменную точку, гортанно и строго перечислял в совершеннейшем исступлении Брюсов прокалываемые ткани тела; в перечислении этом для Брюсова была сладкая жуть.
Мы с С. М. Соловьевым решили давно, что В. Я. -- математик; недаром он раз прогортанил, скрестив свои руки над "скорпионовским" телефоном, спиною прижавшись к стене:
-- Я ужасно люблю все подробности математики (произносил "мате-ма- тити " он).
В стихотворении, живописующем изнасилование мертвой женщины, он восклицает: открой --
Склепа кованную дверь: "Смерти таинство проверь..."
Изнасилование называет "проверкою смерти" он.
Нам "математика" Брюсова виделась символом жути, звериной души, обнажающей "гадость"; романтика Гада (апокалипсического67) вставала отсюда, он раз защищал от меня мировую, гнетущую "гадость".
-- Ах, скучно, Борис Николаевич: вы -- со Христом против Гада; вы -- с Сильным; а Гад -- победится; так сказано в "Апокалипсисе"; против Гада, слабейшего, выступать, -- не по-рыцарски; я -- буду с Гадом; жаль Гада, ах, бедный Гад!
Споры с В. Я. возникали повсюду, где мы ни встречались; раз я, приподнявши бокал, возгласил:
-- Пью за свет.