Вот кончик диалога; он растянулся на сорок минут.
Как оплеванные, мы выходили из консульства.
Вместо того, чтобы ехать в Россию, должны были мы возвратиться обратно. Казалося: все равно попадемся им в руки; не просто, а утонченнейшим образом; и "свободой" нам будет лишь форма особая пытки; не стоит бросать меня в тюрьмы (есть яд); вешать тоже не стоит -- поднимется русская пресса; и -- пораженцы возрадуются; нет: "брюнет в котелке" может с легкостью перекинуть за борт парохода меня; например: в переезде до Бергена; если же здесь не удастся, еще останется: Норвегия; времени много; быть может, -- пропустят в Россию; ведь знают они (от седовласого сэра, меня созерцающего из своего кабинета в астральные трубы, и -- до филера включительно), -- знают они: железнодорожных мостов я не стану взрывать.
На вокзале сидит иезуит, поджидающий нас; он опять-таки, как и там в помещении консульства, сидя напротив меня, -- принялся мне подмигивать:
-- "А, ты -- попался".
-- "Теперь отправляешься к нам".
-- "О тебе позаботимся".
-- Ты, чего доброго, зачитаешь в России публичные лекции о порядках Британии; пакостник, грязный шпион, слуга "бошей": ты, ты -- разрушил все соборы, топил Китченера"9.
И долго еще, среди улиц Москвы, овладевала идея, внушенная кем-то.