При этих словах в перепуганных взорах товарища, устремленных на пару перчаток, напоминающих пару перчаток берейтора, ритуалы и ритмы, -- произошло что-то странное: остановились они в недоуменном испуге и явном протесте --

-- волнообразие мыслей его, вероятно, расстроилось, потому что из глаз полетели его лишь зигзаги и атомы сэра Ньютона, бестактно крутяся в томсоновых вихрях расстройства вселенной, образовавшихся под черепною коробкою... --

-- Я, это видя, решил прекратить неприличие созданной ситуации и немедленно согласился на предложение корректного сэра, обособленного в стойкость себя сознающей души и желающего оказать гостеприимство двум путникам дружественной и союзной державы:

-- "Итак -- решено... Я сегодня свободен от дела... Завтра утром я занят... Я еду в Оксфорд -- и по серьезному делу"...

"Оксфорд, -- думал я, -- тот Оксфорд, где... и -- прочее, прочее... Где профессора Умова, облача в ритуальную тогу, торжественно посвящали в сан "доктора физик и", и куда уезжал Виноградов...3 где ныне сидит Милюков3; и где нам -- не бывать..."

-- "О, Оксфорд!"

-- "Что же, двинемся?"

Двинулись: если б не двинулись, -- думал я, -- все равно этот ласковый сэр, по очереди схвативши за шиворот нас, как пустые пальто, и облекшися в нас, как в свои оболочки, насильственно все-таки проволочит по проспектам.

Мы двинулись: солнце ширело к закату, садяся на трубы; и глянец летучился в стекла домов, не подавляющих вышиною, достойных, приятно ласкающих ритмов пропорций; и -- мимо львов, возлагающих лапы на прочные камни музея, пошли; но верней -- побежали: схвативши за левую руку меня и за правую руку товарища, наклоняясь налево, ко мне и стреляя опять залетавшими глазками в здание, что напротив ("Вот дом, где была "лавка древностей"4 Диккенса"), наклоняясь к товарищу и стреляя летучими взорами в коричневатые здания -- ("Здесь старейшие букинисты"), тот сэр незаметно опять стал тем пляшущим сэром, -- перекидистыми прыжочками, нас толкая локтями и посыпая рассыпанный бисер неумолкаемых слов бриллиантовым блеском летучих сарказмов, острот, исторических параллелей, характеристикой быта, -- в представлении моем становился он "чертиком" малым, игривым; и -- развивал в перебеге через улицы, в лавировании меж кебов и трамов такую увертливость, что, окруженный -- трамваями, током прохожих и зданий, естественно я превратился в болвана с разинутым ртом, не умеющего оценить невероятные росчерки утонченнейших шуток, которыми "чертик", влекущий нас, окружал свои мысли: оригинальные, сильные, ударяющие по подсознанию нашему, как резец гравировального мастера по металлической tabula rasa, которою стала душа моя, не могущая сочетать в одно целое впечатление бытовых miscaellanea {Смесь, разное (лат.).}, улиц, проспектов, гремящих, дрожащих мостов, постаментов, готических шпицев и шумных, вечерних дубров, переполненных толпами пляшущих "мистеров" и ликующих "Томми", через которые нас увлекал "джентльменчик", перегибаясь направо-налево, толкая локтями в бока и толкая стальною коленкою: он развивал в столь огромную быстроту потенциалы энергии, жившей в нем, что казался источником некой космической бури, радиоактивными токами вылетавшей из маленьких глаз: в этой умственной буре; понятия, отделясь от понятия, начинали, плотнея, крутиться и облекалися в образы --

-- "мистеров", отделенных от "мистеров", пересекающих бесконечность проспектов, опепеленных тенями и выметаемых из-под ног "джентльменчика", нас тащившего в противоположную сторону от десятков, от сотен, от тысячей возметаемых "мистеров", улетающих, точно пыль, в отдаленную неопределенность -- Ничто.