Уж темнело; тускнел пролетающий воздух; и звездоокое небо, казалось, садилось над нами; проглядные глянцы остыли; и гребни Эльзаса, как в плащ, запахнулися в воздухе; лаяла сиплая пушка.
Тут Нэлли меня повернула; над купами в дышащих, пересыпающих блестки, темнеющих небесах созревали синеющей силой -- два купола; два гиганта, круглясь -- из темнеющих высей, расширились ляпислазурями: от огромных массивов тяжелого дуба, гранимого формами.
Пересечение дуг, плоскостей, образующих мощные гранники -- в хоры хоралов, поющих кристаллами дерева, и градация деревянных тонов, отработанных множеством острых стамесок... -- вот-вот: Иоанново Здание5. На заре эти гранные формы, покрытые воском, легкоперламутрились, а купола, вырастая в них, говорили нежнейшие речи из легких небесных отливов; чернели и входы, и окна бетонных подножий -- сплошным лабиринтом колончатых ходов; и -- бесколонных пустот.
Иоанново Здание было в лесах; на гололобый портал нахлобучили щит, и леса проступали чудовищной формы, напоминающие допотопные брони умерших животных.
Весною, зимою и летом -- на сырости, в жаре, в прохладе, под едкими стрелами громкого солнца, в сырых бисеринках дождя, в хрусталях гололедиц, в снежинках, в крутимой ветрами пыли, на площадках, внутри круглогранного зала, над пятигранной колонною -- высоко -- громоздясь на лесах пирамидою, ящики, забираясь на них, с риском рухнуть, сломав себе шею, но отдаваясь капризам стремительных линий, сшибая с них толстые щепки, врезаяся в глубь деревянной, свисающей массы на пятьдесят сантиметров и более, перепрокинувшись, свесившись вниз головой, а то вытянувшись и едва доставая руками до места работы, то сидя, то лежа, -- поляки, французы, швейцарцы, норвежцы, голландцы, британцы, германцы и русские, жены их, сестры их (в бархатных перемазанных куртках, в заштопанных панталонах, в подоткнутых кое-как пропыленных юбчонках, с закрытыми шарфами ртами от деревянной пыли) -- мы работали, ударяя пятифунтовым молотком по огромной стамеске, для безопасности крепко привязанной к кисти руки.
До войны еще ссыпались пестрые говоры девятнадцати наций Европы: и разносило под куполом громкое эхо задоры и споры, покрытые стукотней молотков и крикливыми скрипами отбиваемых щепок; но из споров, самозабвения выявлялись отчетливо формы растущих кристаллов, гранимых, извилистых змей и угластых цветов, сопряженных в разбег, с места сорванных стен; печать мощи, окрепши, ветвилась нежнейшими песнями; сколько порывов вколочено в эти крутимые формами стены!
Воистину, глядя на них, можно было сказать:
"Вот -- любовь".
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .