Я напомню читателю, что великие драмы Софокла пришли из мистерий; их центры -- "события внутренней важности", происходящие с потрясенной душой; но история драмы показывает, как членятся первоначальные импульсы драмы, выветривая сокровенные смыслы свои и рождая пошлейшие фарсы; история возникновенья театра от драмы до фарса -- история возникновения любого романа в душе у писателя.
Если нет у писателя той таинственной точки, откуда, как пар, поднимается лучеиспускание мифа, то он не писатель, хотя бы стояла пред нами огромная серия великолепных романов его; если же он закрепит не сюжет, а лишь точку рождения сюжета, непроизвольно положенную в основу сюжета, -- перед читателем пробегут лишь "негодные средства": обрывки, намеки, потуги, искания; ни отточенной фразы, ни цельности образа не ищите вы в них; косноязычие отпечатлеется на страницах его дневника; нас займут не предметы сюжета, а -- выражение авторского лица, ищущего сказаться; и -- не могущего отыскать никаких выражений.
Так -- всякий роман: игра в прятки с читателем он; а значение архитектоники, фразы -- в одном: отвести глаз читателя от священного пункта: рождения мифа.
НАЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО ДНЕВНИКА
Назначение этого дневника -- сорвать маску с себя как с писателя; и -- рассказать о себе, человеке, однажды навек потрясенном; подготовлялось всю жизнь потрясение. И -- разразилось однажды ужаснейшим вулканическим взрывом.
Предупреждающих толчков я не слышал; верней -- полуслышал их я, не понимая реальности их священного действия на события жизни моей; выскажись я о них -- и они показались бы сказкой. Я их брал как сюжет для своих фантастических повестей (разумеется, соответственно прибирая, гофрируя образом, стилем, -- присочиняя к событиям, бывшим со мной, и события, не бывшие никогда).
Легкомысленное отношение к своей собственной жизни явилось отсюда.
Моя жизнь постепенно мне стала писательским материалом; и я мог бы года, иссушая себя, как лимон, черпать мифы из родника моей жизни, за них получать гонорар; и -- спокойнейшим образом совершенствовать свои рифмы и ритмы; историки литературного стиля впоследствии занялись бы надолго моими страницами.
И вот -- не хочу.
Обрываю себя самого как писателя: