-- "Да, -- я знаю, что новая истина некогда мне прорежется; следует терпеливо смотреть на ее выхождение из пробитых брешей отжившего мира"...
Так, видя на стенке изображение теневого черта, соображаем мы, что эта тень принадлежит только нам: наши пальцы слагают ее; так я знаю: работа над шрифтами выправит зрение; я -- прочту правильно: напечатленье событий духовных на жизнь.
Я -- с ума не сойду.
УСТОИ
Потрясение перевернуло во мне представления об истинах жизни.
Устои обычной действительности для меня -- ерунда; а устои грядущего -- неотчетливо видны: запылены еще клубами только что бывшего взрыва они; еще пыль разлетевшейся почвы стоит предо мною; и проступающие духовные контуры, опыленные остатками жизни, предстали, как ряд парадоксов, нелепиц, невероятнейших совпадений и -- удивительных случаев, которыми осыпает судьба; та судьба теперь -- я; да, мне отданы в руки поводья коней, увлекающих колесницу действительности; нет возницы в ней: я образую действительность в месте, разрушенном взрывами.
Стало быть, погружаю себя в первозданные хаосы и описываю материалы сознания; в моем быте душевном изделия старые износились; а новых изделий из взглядов, понятий, сюжетов, отчетливо образованных чувств еще нет.
Там, где искренен я как писатель, читатель увидит теперь лишь сплошные "негодные средств а"; считает, наверное, лишь "негодными средствами" проявления русской действительности, которую он упразднил (упразднив в них... Россию!); и в дневнике своем я предлагаю вниманью "леса для постройки"; "постройки" (романа иль повести) нет в нем.
Не скрою: могу до сих пор обмануть я читателя; и -- в прежнем стиле преподнести ему утончения контрапунктов из образов и красиво отделанных фраз; но ничего не узнает о подлинно бывшем со мною из этих художественных изделий; мои повесть недавнего прошлого есть кустарный музей из расставленных по порядку и ритмом блистающих фраз, представляющих собой: петушка, бэби, барышню и овечку; вот "кузнец и медведь", вот Пьерро...
И не скрою: быть может, я завтра же снова примусь за старинное укрывательство истины, которым так заняты искони утонченнейшие стилисты Европы; но хоть раз мне читателю крикнуть: орудие нашей работы -- наш шрифт -- ложь и фальшь: он -- разбит для меня.