На первых порах обращение князя Меттерниха и особенно молодой его жены с императорской четой очень нас озадачило. Настоящими царями являлись они, а не скромный Франц и его супруга. Дело состояло в том, что император совершенно вверился министру, от души преданному его особе и его славе и занимавшему нелегкий свой пост с высоким искусством и со всем рвением. Престарелый Франц, утомленный долговременным царствованием, исполнением стольких превратностей, полагался на Меттерниха во всех делах и политических, и домашних, оставляя себе лишь внутреннюю администрацию и высшее наблюдение за правосудием, в котором многолетняя опытность и неукоризненное беспристрастие стяжали ему любовь и благоговение от всех сословий его державы.
Десять дней пребывания нашего в Мюнхенгреце проведены были очень тихо, как бы в деревне у какого-нибудь богатого помещика. Император Франц, в маленькой коляске парой, которой сам правил, возил нашего государя на охоту, где они забавлялись стрелянием фазанов и другой дичи. Обедали всегда все вместе, а после обеда мы играли в бильярд, под управлением милой княгини Меттерних. Вечером выписанные из Праги актеры давали представление на маленьком театре в замке, при звуках полковой музыки, нисколько не уступавшей лучшим оркестрам. Вблизи Мюнхенгреца собрано было несколько пехотных полков, две артиллерийские батареи, один кирасирский и один гусарский полк, который австрийский император представил нашему государю на смотре, привлекшем множество народа из Праги и окрестностей. Войско было хорошее, но в отношении к обучению стояло еще на той же степени, как в эпоху Семилетней войны. На другой день австрийский император назначил императора Николая шефом осмотренного накануне гусарского полка. Через два дня государь, уже одетый в мундир своего нового полка, учил его и, проведя его церемониальным маршем перед императорской четой, приехавшей к концу учения, отдал ей честь и поднес почетный рапорт. Его бесподобная наружность, к которой как нельзя более шел венгерский костюм, его прекрасная посадка на лошади и серьезная степенность, с которой он являлся тут в роли полкового командира, произвели самое благоприятное впечатление на зрителей и восхитили весь полк, с гордостью видевший у себя во главе могущественнейшего владыку и красивейшего мужчину во всей Европе. Собрав вокруг себя офицеров, государь в милостивых и сильных выражениях передал им свои мысли о их обязанностях в отношении монарха Австрии и свои чувства искренней к нему привязанности. Эти слова, равно как и все поведение государя, почтение, которое он оказывал Францу I, нежная его внимательность к императрице, откровенность с придворными, вежливость с дамами, его одинокие прогулки во фраке между народом, всех очаровали и душевно привязали к нему австрийскую императорскую чету. Франц I, прося его дружбы и покровительства слабому и болезненному своему наследнику, объявил, что в духовном своем завещании поставил в обязанность последнему не предпринимать ничего, когда он будет на престоле, без совета императора Николая. Всех нас престарелый император также осыпал своими ласками, а меня лично часто удостаивал откровенными, веселыми и остроумными беседами, нередко смеша своим чисто венским акцентом.
В Мюнхенгреце, как и в Шведте, условились окончательно в том, что на польский вопрос станут смотреть впредь, как на общий всем тремя державам, что будут действовать против революции, где бы она ни находилась, совокупными силами, и что уже ни один нарушитель общественного спокойствия не найдет себе убежища ни в которой из этих держав, но будет предан в руки правосудия в той из них, где его захватят.
Простившись в восхищении друг от друга, мы проехали безостановочно до Модлина, оставив Варшаву вправе.
В публике опять много носилось слухов о замыслах на жизнь государя, и при вести о его поездке в Польшу вся Россия трепетала за драгоценные его дни. При нем не было никого, кроме меня и ехавшего за нашей коляской фельдъегеря. Фельдмаршал Паскевич расставил по почтовым домам небольшие казачьи конвои, но государь запретил им за собой следовать. На станциях он брал прошение от поляков, милостиво с ними разговаривал и не принимал ни малейших мер предосторожности, как бы среди верного русского народа.
В Модлин мы прибыли ночью, в страшную темноту, по проливному дождю, совершенно испортившему вновь проложенную дорогу. Князь Паскевич, выехавший навстречу государю в Лович, сопровождал его до новой крепости, близ которой собраны были корпуса Ридигера и Крейца.
Модлинская крепость, выстроенная Карлом XII во время победоносных его войн с Польшей, была потом совсем запущена при слабых правителях этого края, пока не обновил ее несколько Наполеон при вторжении своем в Россию. Польская революция 1830 года, во время которой поляки поспешили вооружить Модлин и укрепить его разными новыми укреплениями, доказала императору Николаю всю важность этого пункта, находящегося в 40 верстах от Варшавы, при слиянии Нарева с Вислой, господствующего над всей местностью. Немедленно по усмирении бунта государь сам начертил план для возведения тут обширной и сильной крепости, исполнение сего возложил на деятельного Паскевича, переименовав Модлин Новогеоргиевском. Все утро по приезде он употребил на обозрение работ, начатых едва за полтора года перед тем и уже значительно подвинувшихся. Послеобеденное время было посвящено осмотру пехотного лагеря, и трудно описать восторг, с которым храбрые победители Польши приветствовали своего монарха. Варшава, узнав, что владыка ее судеб находится так близкой от нее, просила позволения прислать в Модлин депутацию, для вымоления у государя согласия иметь счастье принять его в своих стенах. Он велел отвечать, что приехал для свидания со своей армией, которой он всегда был доволен, но что Варшаву, столь разгневавшую его, посетит тогда, когда ее жители снова заслужат его благоволение. Впрочем, гражданские и военные власти были вызваны в Модлин и удостоились чести представиться государю.
Войска, стоявшие в Варшаве, внутри Царства и в Бресте, нужны были на своих местах, и потому под Модлином собрано было только 44 000 человек. Но герцог Нассауский и генералы австрийские и прусские были восхищены их выправкой и красотой. Объехав ряды, государь велел отдать честь фельдмаршалу, водившему эти войска к победе, и первый закричал "ура", которое повторилось за ним, как раскат грома. После маневров, которыми государь остался очень доволен, он с князем Паскевичем и герцогом Нассауским, принцем Рейссом и несколькими прусскими офицерами подъехал к Варшаве и на шлюпке пристал к цитадели, сооружавшейся в то время вокруг Александровских казарм, по плану, начерченному также самим государем. Все орудия этого укрепления были направлены на Варшаву, с целью разгромить ее при первой искре бунта. Радостные клики известили столицу, что его величество у ее ворот. Государь был столько же доволен, как и удивлен громадностью и изяществом работ в новой крепости, возведенной, казалось, руками титанов. Под ночь государь переехал в той же шлюпке на правый берег Вислы, где ждала его коляска, и возвратился в Новогеоргиевск, откуда на следующий день, утром, мы предприняли обратный путь по Ковенскому шоссе. Остановившись только на некоторое время в Остроленке, где генерал Берг, один из участников происходившего там блестящего дела, объяснил государю все его подробности, мы прибыли в Царское Село 16-го октября вечером.
В этот год государь, постоянно занятый мыслью сблизить и укрепить связь между населением возвращенных от Польши губерний и коренными русскими, основал в Киеве, взамен упраздненных Виленского университета и Волынского лицея, новый университет Св. Владимира. Он надеялся через обучение в нем поляков вместе с русскими изгладить в первых мечты о независимости и самобытности Польши и вообще удалить их от вредного влияния польского духа. Местом для нового университета был выбран Киев, с одной стороны, как древняя колыбель Православия, с другой -- как штаб-квартира 1-й армии, что представляло все удобства надзора за многочисленным сборищем молодых людей.
В конце ноября прибыл в Петербург Ахмет-паша, присланный султаном для изъявления его благодарности за быструю и бескорыстную помощь, оказанную нами Порте в минуту опасности. Он был принят с такими же церемониями и почестями, как некогда Галиль-паша. Кроме общего старания Двора и публики быть ему приятными, Ахмет-паша достиг еще сложения части той суммы, которую Порта обязалась заплатить нам по Адрианопольскому трактату.