-- Такъ, значитъ, онъ сознался?-- спросила она.
-- Да, сознался. Но клялся, что убивать брата не хотѣлъ.
-- Но вѣдь Варко-то онъ все-таки намѣренно убилъ? А какого вы мнѣнія о моемъ дядѣ?
-- У него голосъ такой, какъ у васъ,-- и этого довольно,-- просто сказалъ Филиппъ.
-- Почему вы сегодня утромъ не сказали намъ ни слова? Вы не представляете себѣ, въ какомъ мы были отчаяніи.
-- Одного слова было бы недостаточно,-- отвѣтилъ Филиппъ.-- Вы не могли бы, все равно, попасть на яхту. Онъ отдалъ строгія приказанія на этотъ счетъ, а говорить съ вами, стоя на палубѣ, я не могъ. Кромѣ того, мнѣ стало стыдно: стыдно за то, что я живъ при такихъ условіяхъ и что я почти въ дружескихъ отношеніяхъ съ убійцей. Какъ ни странно, но это такъ. За двѣ недѣли, проведенныхъ вмѣстѣ,-- причемъ Поликсфенъ вполнѣ держалъ меня въ своей власти,-- мы какъ-то странно сошлись. Я иногда даже забывалъ, что онъ -- убійца. Положеніе мое было самое необычайное. Конечно, не будь между нами довѣрчивыхъ отношеній, онъ бы не пустилъ меня сюда, и могло бы случиться еще многое гораздо худшее. Я хотѣлъ быть полезнымъ вамъ, я потому принялъ всѣ его условія для того, чтобы явиться сюда.
-- Но какъ вы можете быть полезны намъ,-- спросила она,-- давъ слово ничего не предпринимать противъ него?
-- Конечно, онъ бы ни за что не пустилъ меня, если бы могъ предположить предательство съ моей стороны. И все-таки... все-таки я, кажется, что-то могу сдѣлать, хотя теряюсь, какъ это объяснять вамъ.
-- Объясните -- вы знаете, что я въ состояніи многое понять.
-- Послушайте,-- началъ Филиппъ нервнымъ, взволнованнымъ голосомъ.-- Вашъ отецъ мертвъ, и ничто уже не можетъ его воскресить. И деньги его потеряны, но вамъ онѣ не нужны. Прошлое остается прошлымъ. Неужели же вы -- сторонница смертной казни? Я знаю, что говорю странныя вещи, но я все-таки пришелъ съ цѣлью посовѣтовать вамъ оставить въ покоѣ Вальтера Поликсфена. Ну, вотъ, главное и сказано.-- Филиппъ тяжело вздохнулъ.-- Бороться съ такимъ человѣкомъ, какъ Вальтеръ Поликсфенъ, страшно опасно. Онъ ни передъ чѣмъ не остановится. Теперь онъ боится,-- боится, не телеграфировала ли полиція отсюда въ Лондонъ. Онъ безумно испугался, встрѣтившись съ вами и Тони въ ресторанѣ. Страхъ и побудилъ его послать меня сюда съ цѣлью убѣдить васъ вернуться въ Лондонъ, навсегда предоставивъ его на волю судебъ.