-- Сколько? -- обратился он к портье, который с удивительной быстротой появился вновь с подносом в руке; на подносе стоял бокал.
-- Один шиллинг, сэр!
Убийца дал ему восемнадцать пенсов и пригубил из бокала.
-- Очень вам благодарен, сэр! -- портье принял у него стакан.
-- Послушайте! -- сказал Гардер. -- Я загляну сюда снова. Мне надо сделать кое-какие покупки.
И медленно вышел в темноту Морского бульвара.
IV.
Ломэкс Гардер облокотился на каменный парапет Квангэтского мола. Кругом не было ни души. Наступила ночь. На противоположной стороне гавани ярко горел свет маяка. Огни судов на море, то красные, то зеленые, то белые тянулись бесконечной вереницей в обоих направлениях. Волны мягко плескались о длинную стену мола. С нopд-вeстa дул теплый ветер. Гардер, зная, что кругом никого нет, все же оглянулся, вынул из кармана пальто револьвер и украдкой бросил его в море. Потом обернулся и уставился взглядом на таинственный, поднимавшийся амфитеатром кверху, освещенный город. На городской башне и на колокольнях церквей гулко пробили часы.
Он был убийцей; но почему бы ему успешно не избежать обнаружения? Ведь другим убийцам это удавалось! Он сохранил способность трезво мыслить. Он не был взволнован. Не растерялся. Он не оставил за собою никаких угрожающих ему улик. Портье не видел, как он в первый раз входил в отель. Никто не заметил, как он ушел после преступления. Он не оставил никаких следов своего пребывания в биллиардной. Никаких отпечатков пальцев на подоконнике. (Уже одно то обстоятельство, что он надел перчатки, наглядно показывало полное самообладание). Никаких отпечатков ног на твердой, сухой мостовой двора.
Конечно, возможно, что кто-нибудь, незамеченный им, наблюдал, как он вылезал из окна. Слабая возможность, но все же... Может, кто-либо из знающих его с виду людей заметил его, идущего рядом с Франтингом по улице. Если это лицо уведомит полицию и сообщит описание его внешности, возможно, что начнутся розыски. Нет! Напрасные опасения! В его наружности нет ничего, бросающегося в глаза случайному наблюдению, ничего -- кроме его высокого лба, которым он втайне гордился, но который был закрыт шляпою.