-- Отвѣчай, или я велю содрать съ тебя шкуру, собака. Вы всѣ греки собаки, хотя и красивыя. Но собакъ надо держать на привязи. Благодари Бога, что у тебя такой добрый господинъ, и не сопротивляясь дай связать себѣ руки.
-- Зачѣмъ?-- спросилъ я.
-- Будь благоразуменъ, а то я исполню свою угрозу,-- закричалъ онъ.
Дѣлать было нечего. Пришлось подвергнуться этому униженію.
-- Вотъ такъ хорошо,-- сказалъ Магометъ, успокоившись, когда увидалъ мои руки связанными:-- мы скоро научимъ тебя быть послушнымъ, какъ твои родичи. Ты вскорѣ увидишь своего отца и Николая. Я послалъ за ними. Если они явятся сюда, то хорошо, хотя въ сущности мнѣ все равно. Я не боюсь лающихъ собакъ. Но если ихъ не приведутъ сюда, то придется подумать, что сдѣлать съ тобою. Я еще этого не рѣшилъ,-- прибавилъ онъ, смотря пристально мнѣ въ глаза:-- можно бы тебя повѣсить, но ты слишкомъ красивый мальчикъ, и я хотѣлъ бы лучше, чтобъ ты служилъ мнѣ, напримѣръ, подавалъ бы розовую воду. Я одѣлъ бы тебя въ голубую безрукавку, вышитую серебромъ, красные шаровары и желтые башмаки; но я не позволилъ бы тебѣ имѣть при себѣ ни ножа, ни пистолета за поясомъ. Ты слишкомъ злой для этого, несмотря на твою юность. Можно бы изъ тебя сдѣлать и евнуха. Во всякомъ случаѣ ты будешь моимъ слугой, и я буду добрымъ для тебя господиномъ.
Голосъ Яни оборвался, и онъ замолчалъ въ сильномъ волненіи, но черезъ минуту онъ продолжалъ:
-- И я долженъ было выслушать все это молча, я свободный грекъ, плевавшій до тѣхъ поръ на турокъ. Но я помнилъ твою клятву, Митсосъ, и зналъ, что ты меня освободишь. Вотъ почему я молчалъ. Магометъ продолжалъ меня посѣщать уже каждый день и все повторялъ:
-- Время приближается, Яни. Они должны прибыть сюда вскорѣ.
А вчера утромъ онъ сказалъ:
-- Они будутъ сегодня.