Онъ потребовалъ на помощь одну изъ ротъ мессенцевъ и расположилъ 1.600 человѣкъ за каменьями подъ защитой мола; а самъ ползкомъ добрался до его оконечности и съ улыбкой сталъ ожидать судовъ, первое изъ которыхъ уже находилось въ нѣсколькихъ стахъ футахъ отъ берега.
Подойдя къ концу мола, судно, на которомъ виднѣлось много пушекъ, круто повернуло и пошло вдоль каменной стѣны на разстояніи пятидесяти футовъ. Никита приказалъ своимъ людямъ открыть огонь, какъ только судно поравняется съ ними. 1600 ружей ожидали момента для стрѣльбы.
Красиво и медленно подвигалось судно къ устроенной ему засадѣ. Матросы бѣгали по палубѣ и унизывали реи, готовясь къ спуску парусовъ и отданію якоря. На мостикѣ стоялъ капитанъ съ двумя офицерами, а на палубѣ было выстроено двѣсти молодыхъ солдатъ съ ружьями. Въ головахъ спрятанныхъ за каменьями грековъ блеснула одна мысль: "сначала солдатъ", на нихъ былъ направленъ огонь сотни ружей. За этимъ залпомъ слѣдовалъ второй, третій, и турки падали, какъ кегли, а корабль продолжалъ тихо двигаться. Въ числѣ первыхъ жертвъ были капитанъ и два офицера. Всѣмъ экипажемъ овладѣла паника: одни спасались въ каютахъ, другіе прыгали въ воду, третьи, словно очарованные, стояли неподвижно, ожидая своей судьбы. Только немногіе солдаты сохранили присутствіе духа, выдвинули пушку и стали заряжать ее. Но одни за другими они падали подъ мѣткими выстрѣлами турокъ. И все-таки гордое судно не прекращало своего хода мимо направленныхъ на него ружей, и палуба его покрылась грудами мертвыхъ тѣлъ. Вскорѣ некому было руководить ходомъ судна, и оно, повернувшись по вѣтру, ударилось носомъ въ противоположный низкій песчаный берегъ. Сѣвъ на мель, оно какъ бы окаменѣло, съ поднятыми, но неподвижными парусами.
Только тогда Никита и остальные греки вспомнили о второмъ суднѣ и обернувшись обратили на него свои взоры. Оно все еще находилось на разстояніи четверти мили, но на немъ видно было сильное движеніе, и Никита сталъ бояться, что не приводятъ ли турки въ движеніе свои большія орудія. Но это опасеніе продолжалось недолго; судно перемѣнило ходъ и быстро удалилось въ море. Эта недостойная трусость возбудила негодованіе грековъ, и они стали съ громкой бранью стрѣлять по бѣглецамъ, что, конечно, Никита быстро прекратилъ, не желая даромъ терять снарядовъ.
Между тѣмъ на первомъ суднѣ оставшіеся въ живыхъ тридцать человѣкъ съ отчаянія стали стрѣлять и даже зарядили пушку, но греки перебили еще человѣкъ пять или шесть, и тогда остальные бросили пушку, предпочитая защищаться ружьями. Но имъ приходилось стрѣлять въ невидимыхъ враговъ, а они служили имъ ясной мишенью. Что касается до турокъ, бросившихся въ воду, то ихъ перестрѣляли, какъ утокъ, и только одинъ выбрался на берегъ, но едва онъ успѣлъ стряхнуть съ себя воду, какъ пуля сразила его.
Пока все это происходило, Али-ага наблюдалъ изъ цитадели за гибелью одного судна и бѣгствомъ другаго. Въ ту минуту, какъ первое судно вошло въ гавань, онъ открылъ огонь по Майнотскому отряду, но греки, повинуясь приказаніямъ Петровія, попрятались за зданія шелковыхъ мастерскихъ и даже не считали нужнымъ отвѣчать на безцѣльную стрѣльбу. Поощряемый этимъ и видя, что въ гавани происходитъ бой, онъ уже хотѣлъ двинуться къ гавани съ половиной гарнизона, какъ онъ увидалъ, что одно судно сѣло на мель, а другое ушло въ море. Ему оставалось тогда одно -- ждать, и дѣйствительно вылазка безъ помощи судовъ была бы безуміемъ.
Въ сумерки перестрѣлка замерла, и лодка отплыла отъ судна съ бѣлымъ флагомъ. Немногіе турки, оставшись въ живыхъ, сдались, и ихъ удалили на берегъ, гдѣ сдали подъ караулъ. Никита, отправившійся на корабль не могъ смотрѣть безъ уваженія на трупы людей, такъ мужественно сражавшихся. Вся палуба была залита потоками крови. Ружья, порохъ, деньги въ количествѣ 500 піастровъ, найденныя къ капитанской каютѣ, и все, что годилось грекамъ, было взято ими. Они даже старались стащить пушки, но это было имъ де по силамъ безъ надлежащихъ приспособленій. Подконецъ они подожгли судно, чтобъ турки снова не овладѣли имъ. Всю ночь оно горѣло пылающимъ костромъ. Такъ кончился первый день осады.
Весь слѣдующій день блокада продолжалась, но не сдѣлано было ни одного усилія -- ни произвести вылазку, ни пойти на штурмъ. Горные проходы изъ Аркадіи и чрезъ Тайгетъ, по которымъ могли прійти подкрѣпленія изъ Триполи, были охраняемы Петровіемъ, который не хотѣлъ даромъ жертвовать своими людьми, зная, что могъ достичь того же терпѣніемъ. Съ своей стороны Али готовъ былъ скорѣе сдаться, чѣмъ съ своими плохо вооруженными полутора тысячью людьми пойти на бой съ шестью полками молодцевъ, въ результатѣ котораго было бы полное избіеніе всѣхъ турокъ въ Каламатѣ.
Рано утромъ на третій день стало очевиднымъ, что не дождаться помощи изъ Триполи, и что если она когда нибудь придетъ, то поздно. Водоснабженіе изсякло, и началъ ощущаться голодъ среди толпы полуобнаженныхъ жителей города, которые выскочили изъ своихъ кроватей раздѣтые во время набѣга грековъ и въ этомъ видѣ искали спасенія въ цитадели. Въ греческой же арміи царили довольство и порядокъ. Греки были удобно расположены и пользовались всѣми городскими запасами; кромѣ того, они забрали значительное количество добычи, половина которой была раздѣлена между солдатами, а остальная часть предназначена Петровіемъ на военный фондъ.
Съ полчаса уже раздались звуки первой трубы, и греки собрались завтракать, какъ бѣлый флагъ взвился на угловой башнѣ, и Али-ага, одинъ съ пашемъ, который несъ трубку, направился въ лагерь осаждающихъ. Нѣкоторые изъ грековъ, испытавшіе его жестокости, окружили тирана и стали осыпать его бранью, даже плевать на него. Но онъ хладнокровно отвѣчалъ имъ избранными ругательствами и такъ громко кричалъ на нихъ, называя ихъ собаками и собачьими дѣтьми, что они мало-по-малу отстали отъ него. По дорогѣ онъ увидалъ слѣпого грека, который, сидя на землѣ, просилъ милостыню; Али остановился, распахнулъ свою красную одежду, подбитую лисьимъ мѣхомъ, вынулъ нѣсколько мелкихъ монетъ и бросилъ нищему. Потомъ онъ еще разъ остановился, снялъ туфлю съ одной ноги и выбросилъ попавшій туда камешекъ. Еслибъ онъ выражалъ хоть малѣйшій слѣдъ страха, то его убили бы сто разъ, но онъ презрительно обходился съ толпой, и она не дотронулась до него.