Петровій сидѣлъ передъ занимаемымъ имъ домомъ, когда увидала. подходящаго турка. Онъ всталъ, поклонился и приказалъ слугѣ подать трубку. Но Али не отвѣчать на поклонъ и движеніемъ руки указалъ, что онъ принесъ свою трубку. Для него всѣ греки были собаками, и онъ обращался съ Петровіемъ, какъ съ своимъ рабомъ.
-- Я нахожу нужнымъ сдаться,-- сказалъ онъ на прекрасномъ греческомъ языкѣ,-- и пришелъ, чтобъ сговориться насчетъ условій.
Глаза Петровія блеснули огнемъ. Онъ отличался мягкимъ характеромъ и молча сѣлъ, скрестивъ ноги, а турокъ остался стоять передъ нимъ.
-- Я не соглашусь ни на какія условія,-- отвѣчалъ онъ,-- но и прикажу, чтобъ не было общей рѣзни, а все-таки совѣтовалъ бы тебѣ и твоимъ не выводить изъ терпѣнія грековъ своими нахальными манерами.
Али покачалъ головой, сѣлъ безъ приглашенія и махнулъ рукой пажу, слѣдовавшему за нимъ съ трубкой.
-- Ты, напримѣръ, не дашь намъ свободнаго пропуска въ Триполи?-- сказалъ онъ.
-- Нѣтъ.
-- Ты не оставишь намъ оружіе?
-- Никогда,-- отвѣчалъ Петровій со смѣхомъ и прибавилъ гнѣвно,-- а вотъ что я сдѣлаю для тебя: я запрещу моимъ людямъ убить тебя сейчасъ, какъ собаку, но болѣе ничего.
Али пожалъ плечами и, взявъ трубку отъ пажа, обратился къ одному изъ стоявшихъ подлѣ грековъ съ просьбой одолжить ему уголекъ, зажегъ трубку и сталъ спокойно курить.