-- Твои условія жестокія,-- сказалъ онъ наконецъ,-- но я не говорю, что совершенно отказываюсь ихъ принять. Только мнѣ необходимо пять часовъ на размышленіе.
-- Ты надѣешься на то, что въ это время поспѣетъ помощь изъ Триполи. Нѣтъ, я не согласенъ ждать. Говори сейчасъ: да или нѣтъ.
-- А если я не скажу ни да, ни нѣтъ, что тогда?
-- Тогда я велю проводить тебя въ цитадель въ полной безопасности, но когда мы доведемъ васъ до голодной смерти и возьмемъ вашу твердыню, то я не отвѣчаю за твою безопасность. У насъ съ тобой и твоими давніе счета. Здѣшніе греки имѣютъ много причинъ жаловаться на тебя.
-- Еще бы, собаки. Я принимаю твои условія.
-- Такъ считай себя моимъ плѣнникомъ,-- сказалъ Петровій, вставая и не смотря на него,-- возьмите его, Христо и Торги, а ты, Яни, прикажи, чтобъ всѣ три роты выстроились.
-- А прежде дайте мнѣ еще уголекъ,-- произнесъ Али,-- у меня очень сырой табакъ.
Спустя полчаса, всѣ турецкіе солдаты и городскія власти вышли безоружные изъ цитадели среди двухъ рядовъ греческихъ молодцовъ. Они были тотчасъ раздѣлены между различными отрядами и сдѣлались рабами грековъ, какъ греки были столько лѣтъ ихъ рабами. Многіе были выкуплены друзьями, а многіе, по выраженію грековъ, были "пожраны луной". Греческій флагъ былъ поднятъ на башняхъ цитадели, и дѣло освобожденія Греціи, возвѣщенное Митсосомъ съ Тайгетскаго маяка огненнымъ словомъ, началось.
И въ этотъ день зарожденія греческой свободы всѣ греческія сердца,;терпѣливо дожидавшіяся такъ долго этой радостной минуты, ликовали, а небо и земля, повидимому, раздѣляли ихъ торжество. Солнце лучезарно свѣтило на безоблачной синевѣ; море весело катило свои волны, словно смѣясь, а зеленые луга алѣли безконечными цвѣтами.
Какъ только окончилось распредѣленіе плѣнныхъ, вся греческая армія выстроилась на площадкѣ у цитадели и вознесла горячія молитвы къ небу, благодаря его за дарованную побѣду. Въ этой открытой церкви, гдѣ солнце было лампадой, а легкій сѣверный вѣтерокъ -- ѳиміамомъ, искренно молилась первая армія свободныхъ грековъ со времени римскаго ига. Всѣ старики, которымъ не было суждено дожить до апогея свободы, и юноши, смотрѣвшіе на борьбу съ тиранами, какъ на забаву, чувствовали, что сердца ихъ бьются одной радостью на зарѣ вѣками ожидаемаго возрожденія цѣлаго народа.