-- А какъ слѣдуетъ поступать послѣ смерти патріарха?-- спросилъ Николай.
Германъ молчалъ впродолженіе нѣсколькихъ минутъ, а потомъ продолжалъ:
-- Почему я не сразу отвѣтилъ на этотъ вопросъ: дѣло въ томъ, что, по уставу церкви, до выбора новаго патріарха вся власть сосредоточивается въ рукахъ старшаго архіепископа.
-- И прекрасно!-- воскликнулъ Николай, вставая:-- нѣтъ человѣка достойнѣе тебя, и я готовъ признать твою власть и повиноваться тебѣ во всемъ, что касается духовныхъ дѣлъ, во славу Божію.
Николай и Петровій подошли подъ благословеніе Германа, и онъ осѣнилъ ихъ крестнымъ знаменіемъ.
-- Я отчасти для того и прибылъ сюда,-- сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія:-- чтобы побудить греческую армію признать главенство святой церкви. Среди постоянныхъ стычекъ мы не должны забывать, что мы сражаемся не только за свободу, но и во славу Божію. Повѣрьте мнѣ, друзья мои, я вполнѣ сознаю, что недостоинъ того высокаго положенія, которое случайно выпало на мою долю; но помогите мнѣ устоять отъ соблазна, отказаться отъ непосильной мнѣ тяготы. Я знаю, что вы оба пользуетесь большимъ вліяніемъ, а потому можете оказать мнѣ громадную помощь. Вѣдь если я подчинюсь волѣ Божіей и возьму на себя тяжелую отвѣтственность быть главою греческаго народа, возставшаго за свою свободу, то я буду ревниво защищать свою власть не изъ личнаго самолюбія, а изъ ревниваго служенія Господу.
Николай хотѣлъ отвѣтить Герману, но Петровій незамѣтнымъ знакомъ удержалъ его, и архіепископъ продолжалъ:
-- Подъ чьимъ началомъ мы боремся, если не подъ Божьимъ? Отъ кого зависитъ побѣда, какъ не отъ Бога? А я, смиренный его служитель, являюсь пастыремъ Божьяго стада. Не истолкуйте, друзья, моихъ словъ во зло, я говорю не за себя, а за Бога. Уже среди насъ возникли враги не хуже турокъ. Въ Калавритѣ и Монемвазіи, но я надѣюсь не здѣсь, появились корыстные, нечестивые люди, которые сами дѣйствуютъ и побуждаютъ своихъ сторонниковъ дѣйствовать лидіь съ цѣлью наживы и достиженія своихъ самолюбивыхъ замысловъ. Эти недостойные люди равняются разбойникамъ, которые грабятъ беззащитныхъ.
-- Прости меня, отецъ,-- отвѣчалъ Петровій:-- но если подобные люди встрѣчались на греческихъ судахъ, то еще ничего подобнаго не видно въ арміи. Половину нашей добычи мы отдаемъ на расходы войны, а, другую половину справедливо дѣлимъ между тѣми, которые ее пріобрѣли.
-- Ты, другъ мой, именно затронулъ тотъ вопросъ, о которомъ я хотѣлъ говорить,-- произнесъ Германъ: -- по твоимъ словамъ, вы откладываете половину на расходы войны, и хотя, я полагаю, это слишкомъ большая доля, но не будемъ объ этомъ говорить. Я хочу обратить ваше вниманіе на совершенную несправедливость дѣлежа остальной половины между всѣми воинами. За что мы боремся: за пріобрѣтеніе богатства или за свободу? Конечно, за свободу и во славу Божію. Значитъ, бороться за такое дѣло и даже погибнуть за него выше всякой награды. Поэтому все, что мы пріобрѣтаемъ своей борьбой, должно идти во славу Божію, то-есть святой церкви. Вѣдь Богъ, а не кто иной даетъ намъ силу побороть турокъ, и что же -- каждый человѣкъ получаетъ свою долю, а только церкви ничего не даютъ. Поэтому намъ слѣдуетъ подумать о Богѣ и о церкви съ ея служителями. Имъ слѣдуетъ отдать половину добычи, а не дѣлить ее между всѣми.