Петровій и Николай слушали его молча, потому что они уважали въ немъ и человѣка и архіепископа. Въ его искренности и честности они также не сомнѣвались; но проповѣдываемая имъ теорія была самая непрактичная: неужели онъ думалъ, что грубые, необразованные люди вели бы войну ради интересовъ церкви? Уже и то духовныя лица дѣлали много зла, придавая себѣ неимовѣрную важность и возбуждая неудовольствіе грековъ въ томъ, что они входили въ сдѣлки съ турками, которые покупали свою жизні* уступкой имущества. Самъ Германъ вполнѣ добросовѣстно и безкорыстно проводилъ мысль объ отчисленіи половины добычи церкви, но другія духовныя лица на него не походили, а главное, какъ могли Петровій въ качествѣ главнокомандующаго и Германъ, пастырь Божьяго народа, явиться въ толпѣ смѣлыхъ молодцовъ и сказать имъ:

-- Вы рисковали своею жизнью вчера, рискуете ею сегодня и будете рисковать завтра только для того, чтобы обогатить церковь и ея служителей, а вы сами, если не умрете на полѣ брани, то останетесь попрежнему бѣдняками.

Однако, несмотря на всю честность Германа, Петровій и Николай понимали, что, дѣйствуя во славу Божію, онъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, стремился и къ удовлетворенію своего самолюбія. Онъ отличался неимовѣрной жаждой власти и если его выбрали бы на мѣсто убитаго патріарха, то его силѣ и могуществу не было бы ничего равнаго къ странѣ. Что подобная мысль приходила ему въ голову и не давала ему покоя, доказали послѣдующія слова:

-- И какое великое дѣло,-- продолжалъ онъ: -- быть во главѣ такой церкви, имѣющей верховную власть духовную и свѣтскую. Я не промѣнялъ бы такого положенія на роль самого папы. Духъ захватываетъ думать, что я, недостойный, могу до этого возвыситься!

-- Отецъ,-- перебилъ его Николай, насупивъ брови: -- зачѣмъ ты это говоришь? Вѣдь, стремясь къ усиленію церкви во славу Божію, ты не думаешь ни о чемъ другомъ.

-- Ты правъ,-- отвѣчалъ Германъ послѣ минутнаго молчанія:-- я стремлюсь только къ возвеличенію церкви Божіей.

-- Я еще хотѣлъ сказать тебѣ, отецъ,-- продолжалъ Николай:-- мы съ Петровіемъ должны думать и о другихъ интересахъ, кромѣ интересовъ церкви. Въ послѣднее время у насъ въ арміи, хотя и меньше, чѣмъ въ другихъ отрядахъ, возникли распри, что можетъ вызвать самыя ужасныя послѣдствія. Въ нашемъ лагерѣ есть духовныя лица, которыя говорятъ солдатамъ то же самое, что ты, но не съ столь безкорыстной цѣлью. По ихъ словамъ, мы начали войну изъ-за религіи и должны преклоняться передъ духовными лицами, но наши молодцы не хотятъ ихъ слушать. Тогда они пускаются на хитрость и увѣряютъ, что бѣдные солдаты проливаютъ кровь за то, чтобъ обогащались ихъ начальники. Клянусь Богомъ! Это гнусная клевета, но нельзя поручиться, что если дѣла не измѣнятся, то дѣйствительно можетъ произойти нѣчто подобное. Вотъ, напримѣръ, въ Менемвазіи уже теперь творится недоброе: туда стекаются отряды съ заранѣе выбранными начальниками, и эти начальники прямо говорятъ, что если духовныя лица, ничего не дѣлая, хотятъ присвоить себѣ добычу, то лучше же имъ взять эту добычу себѣ, такъ какъ они несутъ всю тяжесть борьбы. И вотъ такимъ образомъ происходитъ внутренняя распря между духовными лицами и военными предводителями, а мало-по-малу и солдаты начинаютъ дѣйствовать каждый въ свою пользу. А во всемъ виновато духовенство. Ему не мѣсто въ нашей средѣ. Прежде чѣмъ духовные появились въ лагеряхъ, не было и помину о чемъ либо подобномъ. Вотъ все, что я хотѣлъ сказать.

Николай говорилъ съ жаромъ, и глаза его гнѣвно блестѣли. Неужели побѣда будетъ вырвана изъ рукъ грековъ по милости ихъ самихъ, а онъ зналъ, что какъ ни близка была гибель Триполи, но съ деморализованной арміей ничего нельзя было сдѣлать.

-- Ты не правъ, Николай!-- воскликнулъ Германъ, выходя изъ себя: -- ваша армія не достаточно уважаетъ духовныхъ лицъ и скорѣе походитъ на толпу мальчишекъ, вырвавшихся изъ-подъ учительской ферулы, чѣмъ на храброе войско, повинующееся и уважающее какъ слѣдуетъ.

-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Николай: -- первый долгъ солдата -- повиноваться своимъ начальникамъ, и въ этомъ отношеніи наши молодцы безупречны.