Это происходило б-то октября. Николай видѣлъ, что надобно было дѣйствовать энергично, иначе все погибло бы.
Онъ пошелъ къ своимъ майнотамъ и сказалъ имъ:
-- Вотъ что, ребята. Сегодня Триполи будетъ взятъ. Мы, майноты, возьмемъ его. Я беру на себя всю отвѣтственность. Зовите всѣхъ.
Спустя пять минутъ, около пятисотъ майнотовъ уже окружили его.
-- Не надо терять ни минуты,-- сказалъ онъ, обращаясь къ офицерамъ и забывая, что онъ простой солдатъ:-- я иду впередъ, а вы всѣ, всѣ слѣдуйте за мною. Мы пойдемъ къ Аргосской башнѣ. На нее влѣзть очень легко, карабкаясь по выдающимся камнямъ. Я знаю это потому, что вчера пробовалъ лѣзть по ней, и дураки турки меня не замѣтили. Я и теперь полѣзу, захвативъ веревку, которую прикрѣплю на верху и брошу внизъ. Первый, кто поднимется по ней, захватитъ греческій флагъ, который я водружу на башнѣ. Предоставьте мнѣ, друзья, эту честь. Впрочемъ нѣтъ. Мы выберемъ того, кому будетъ поручено это дѣло.
-- Тебѣ! Тебѣ! Николаю! Николаю!-- послышалось со всѣхъ сторонъ.
-- Ну, теперь за дѣло!-- воскликнулъ Николай, сіяя счастьемъ:-- но прежде позвольте мнѣ пожать всѣмъ руку. Господь слишкомъ милостивъ ко мнѣ.
Эта попытка была такъ безумна, смѣла, что Аркадскій отрядъ, стоявшій противъ Аргосской башни, не вѣрилъ своимъ глазамъ, когда горсть майнотовъ подбѣжала къ башнѣ. Николай съ ловкостью кошки влѣзъ на ея вершину и сбросилъ оттуда прежде турецкаго часового, а потомъ веревку, по которой поднялся одинъ изъ майнотовъ съ греческимъ флагомъ, который тотчасъ былъ водруженъ.
Николай подождалъ, пока майноты, въ числѣ сорока человѣкъ, не достигли вершины башни и не выстроились на тамошней площадкѣ. Тогда онъ бросился на турокъ, караулившихъ ворота, перебилъ ихъ и собственными руками отворилъ ворота. Аркадскій отрядъ немедленно вступилъ въ городъ и вмѣстѣ съ майнотами устремился въ главную улицу нижняго Триполи. За ними слѣдовали толпы крестьянъ, наконецъ, дождавшіяся добычи. Петровій находился въ рядахъ майнотовъ. Но никто не признавалъ начальства, и каждый дѣйствовали, самъ за себя.
Эта атака была такъ неожиданна, что когда уже южной частью города овладѣли греки, въ сѣверной происходила позорная продажа греками продовольствія турками, О сопротивленіи не было и помину. Греки, упоенные побѣдой, набросились, какъ звѣри, на беззащитныхъ турокъ. Рѣзня и грабежъ царили неограниченно.