-- Слава Богу,-- промолвилъ онъ:-- значитъ, вся Морея свободна, отъ Коринѳа до Майны, теперь остается только найти Зулейму.
И онъ снова впалъ въ забытье, а когда по временамъ приходилъ въ себя, тихо бормоталъ.
-- Отчего не является Митсосъ? Мнѣ его нужно. Я хочу сказать ему, что наша родина свободна, что иго турокъ кончено.
Вскорѣ по всему лагерю разошлась вѣсть, что Николай былъ тяжело боленъ. Всѣ любили и уважали его, какъ единственнаго воеводу, не запятнаннаго ничѣмъ. Его перенесли въ цитадель, какъ самое здоровое, возвышенное мѣсто, и положили въ верхней комнатѣ башни, на коей уже развѣвался греческій флагъ.
Въ этотъ день вечеромъ былъ произведенъ раздѣлъ добычи, и онъ ознамсновался позорнымъ, кровавымъ дѣломъ. Двѣ тысячи турокъ, мужчинъ, женщинъ и дѣтей, оставшихся еще въ живыхъ, были отведены въ оврагъ за Триборфой и перебиты до послѣдняго. Между тѣмъ оказалось, что извѣстіе о высадкѣ турокъ на сѣверѣ было ложнымъ, и князь Дмитрій съ Германомъ отправился обратно въ Триполи. По по дорогѣ онъ получилъ вѣсть о взятіи города, и Митсосъ выпросилъ у него позволеніе опередить его.
Онъ скакалъ день и ночь и прибылъ 8-го сентября послѣ заката солнца въ Триполи.
Онъ прямо отправился къ Петровію, чтобъ передать порученіе князя, но онъ встрѣтилъ его словами.
-- Бѣдный юноша, соберись съ силами, тебя ждутъ печальныя новости. Мы ея не нашли, а Николай умираетъ. Иди къ нему.
-- Можетъ быть, я еще найду ее,-- промолвилъ Митсосъ съ тяжелымъ вздохомъ:-- гдѣ женщины и плѣнные?
-- Здѣсь нѣтъ ни женщинъ, ни плѣнныхъ,-- печально отвѣчалъ Петровій.