-- Правда, нечего о немъ думать,-- продолжалъ Николай послѣ продолжительнаго молчанія:-- я прощаю ему. Такъ и скажи ему отъ меня. Еслибъ онъ былъ здѣсь, то я пожала, бы ему руку. Но все-таки не довѣряй ему.
Лицо его было очень блѣдное, и онъ попросилъ пить.
-- Мнѣ не много остается тебѣ сказать,-- произнесъ онъ едва слышно:-- я счастливѣе всѣхъ царей. Я умираю, но въ минуту торжества. Но вотъ тебя я сожалѣю... Побѣда!.. Свобода! А гдѣ Петровій? Позови его и всѣхъ соотчичей. Пусть войдутъ всѣ, но прежде поцѣлуй меня.
Митсосъ исполнилъ его желаніе, и черезъ минуту комната наполнилась людьми, которые со слезами на глазахъ слѣдили за послѣдними минутами умирающаго. При видѣ своихъ старыхъ друзей, онъ хотѣлъ привстать, но отъ этого усилія перевязка лопнула, и кровь хлынула изъ раны.
Онъ неожиданно вскочилъ и громко воскликнулъ:
-- Кричите всѣ ура! Греція свободна! О Катерина, я иду къ тебѣ. Ну же, кричите. Ура! Греція свободна!
Изъ груди всѣхъ присутствовавшихъ вырвался побѣдный крикъ и подъ его звуки душа героя перешла въ вѣчность.
Тѣло Николая перенесли въ турецкую мечеть въ цитадели и передъ нимъ водрузили большой деревянный крестъ. Всѣ греки отъ начальниковъ до простыхъ солдатъ приходили прощаться съ тѣмъ, кого всѣ любили и уважали. Князь и Германъ пріѣхали въ полдень; узнавъ о смерти своего противника, послѣдній сказалъ:
-- Я никогда при жизни не отдавалъ ему должной чести и прошу за это у Бога прощенія. Но теперь я воздамъ ему должное.
Похороны Николая были назначены въ тотъ же вечеръ на закатѣ солнца, и его предали землѣ рядомъ съ мечетью. Первая часть службы происходила въ мечети, а остальная на чистомъ воздухѣ. Уже смеркалось, когда гробъ опустили въ могилу при мерцаніи зажженныхъ факеловъ. Въ головѣ могилы всталъ Германъ, а въ ногахъ Петровій и Митсосъ. Майноты окружали ее со всѣхъ сторонъ и горько плакали. Произнося обычныя молитвы, Германъ сказалъ растроганнымъ голосомъ.