Домъ Германа стоялъ на границѣ города, высоко на горѣ, и съ его балкона виднѣлись свѣтъ въ фортѣ, гнѣздившемся внизу, водяная равнина, залитая серебристыми лучами мѣсяца, и потивоположный берегъ, гдѣ вдали чернѣлъ Мисалонги.
Мальчикъ подалъ имъ кофе, сваренный потурецки, и двѣ трубки. Николай и Германъ закурили и долго молчали.
-- Повторяю,-- сказалъ Николай, первый нарушая безмолвіе:-- что когда настанетъ день возмездія, то отъ меня не будетъ никому пощады.
-- А я,-- отвѣчалъ Германъ: -- не приму участія ни въ какой рѣзнѣ беззащитныхъ. Конечно, кровь пролить надо, безъ этого не обойдешься, но и, кромѣ меня, много палачей, я же не изъ ихъ числа. Во время боя не жалѣй никого, Николай, но когда дѣло будетъ кончено, то пусть турки мирно удалятся со своими семьями изъ нашей страны.
Они снова замолчали, и когда Германъ вторично заговорилъ, то произнесъ со смѣхомъ:
-- Однако молодцы турки! Они думаютъ, что ты умеръ. Я приказалъ моему мальчику распространить вѣсть о томъ, что тебя убили въ Коринѳѣ. Пусть они вѣрятъ этому вздору. Сегодня здѣсь былъ Махмедъ-Ахмедъ и выражалъ свое сожалѣніе о твоей смерти, хотя глаза его говорили другое. Они тебя всѣ здѣсь знаютъ?
-- Нѣтъ! Никто. Это мнѣ на руку. А что ты намѣренъ дѣлать завтра?
-- Что хочешь. Намъ бы хорошо съѣздить съ тобою въ Мегаспелайонъ. Мы бы туда достигли въ одинъ день, если вѣтеръ будетъ попутный. Я тебѣ уже говорилъ, что у монаховъ преинтересный склепъ, и тебѣ не мѣшало бы на него взглянуть.
Николай улыбнулся.
-- Чѣмъ больше человѣкъ видитъ, тѣмъ лучше,-- отвѣчалъ онъ:-- но пора тебѣ сказать о моихъ дальнѣйшихъ планахъ. Я думаю къ ноябрѣ быть въ Навпліи, а до того времени я отправлюсь въ Майну къ моему двоюродному брату, Петросу Мавромихали, чтобы разузнать, готовъ ли онъ присоединиться къ общему возстанію со всѣмъ своимъ родомъ. Потомъ мнѣ снова надо повидать Канариса; онъ очень ловко управлялъ своимъ судномъ, хотя я увѣренъ, что Митсосъ заткнетъ его за поясъ.