-- Такъ вотъ для чего ты уѣзжаешь?
-- Нѣтъ, цѣль моего отъѣзда совсѣмъ иная,-- произнесъ Митсосъ, помня данное имъ обѣщаніе Николаю,-- Прости меня, Зюлейма, что я такъ перепугалъ тебя. Это все пустяки -- выходи на террасу, какъ можно чаще. Если я и уѣду, то не надолго, и какъ только вернусь, то сейчасъ явлюсь подъ твою террасу.
Зюлейма успокоилась, взяла обѣими руками его голову, опустила ее и покрыла поцѣлуями.
-- Я буду выходить на террасу, когда только могу, потому что ты мнѣ дороже всѣхъ на свѣтѣ. Ну, теперь неси меня на лодку, мой силачъ. Пора домой.
Митс.осъ поднялъ ее на руки, и она нѣжно обвила его руками. Но онъ не чувствовалъ прежняго блаженства: мысль о разлукѣ съ нею сокрушала его сердце. Къ чему онъ непремѣнно долженъ былъ жертвовать собою и своимъ счастьемъ родинѣ, когда у нея было столько другихъ и лучшихъ слугъ? Что ему была слава и почести, когда онъ долженъ былъ купить ихъ цѣною любви?]
Обуреваемый подобными мыслями, онъ достигъ лодки, посадилъ на скамейку миловидную дѣвушку и отвезъ ее домой. Но пока онъ тревожился, она спокойно полулежала въ лодкѣ, припавъ головой на его грудь, и, совершенно успокоенная, смотрѣла ему прямо въ глаза.
Выйдя изъ лодки, ина молча обняла его, и ихъ губы еще разъ слились въ долгомъ поцѣлуѣ. Потомъ она побѣжала къ дому, а онъ вернулся къ отцу.
Несмотря на поздній часъ, Константинъ съ Николаемъ сидѣли и о чемъ-то говорили съ жаромъ.
-- А вотъ и ты, Митсосъ,-- воскликнулъ Николай при видѣ юноши,-- насталъ часа, Тебѣ надо отправиться сейчасъ.
Митсосъ молча посмотрѣлъ на дядю и твердо сказалъ: