4) В Червленом яру при устье реки Большой Вороны в Хопер никогда никаких казаков не было. Следует припомнить, что в XIV веке вся часть Задонских степей от устья Воронежа по Хопер и устье Вороны была известна под названием Червленого яра. Татары, разрушив в тех местах господство половцев, сами не кочевали там, и потому вся степь была открыта для русской колонизации, которая была уже настолько значительна, что в XIV веке вышел спор между рязанским и сарайским епископами, кому в церковном отношении ведать тамошних христиан? По этому поводу в 1353 году митрополит Феогност послал на Червленый яр грамоту, начинающуюся следующими словами: "Благословение Феогноста митрополита всея Руси к детям моим к баскакам, к сотникам и к попам и ко всем христианам Червленого яру и ко всем городам на Великую Ворону 4 ". Если бы в то время на Червленом яру были казаки, то митрополит не преминул бы и им послать благословение, но их там не было даже и в XVI столетии, как это сейчас увидим.
С половины XIV века по Вороне и Хопру заведены были первые скрытые караулы, наблюдающие за движением татар, впоследствии, как известно, образовавшиеся в довольно правильные пограничные военные поселения. Никаких исторических указаний не осталось, чтобы при устье Вороны в Хопер, где ныне Борисоглебск, существовало тогда какое-либо поселение. Несомненно однако же, что этот пункт рано обратил на себя внимание правительства. Лес, остатки которого доныне сохранились в этой местности, постоянно с XVI века был местом самой важной в этом крае сторожи. Здесь ставились станичные головы с своими товарищами, и с ними мценская и мокшанская мордва да шацкие казаки, всего по 70 человек с головою5.
Ясно, что гребенские казаки не происходят от рязанских, никогда не обитавших в районе, известном истории под названием Червленого яра. Они происходят от донских казаков, живших в XIV веке между реками Донцом и Калитвою у Гребенных гор. Горы эти представляют многочисленные гряды каменных пород, покрытых толстым крепким известняком6. Следовательно, они хотя и пигмеи сравнительно с Кавказскими горами, вблизи которых казаки поселились с атаманом Андреем, тем не менее могли им дать повод к удержанию за собою название гребенских казаков, как бы в воспоминание оставленных ими Гребенных гор; или, быть может, этим названием они желали окончательно порвать связь с донскими казаками, с которыми, как увидим ниже, до 1620 года они действительно не имели никаких сношений.
Дополнив, таким образом, географически исторические сведения о происхождении гребенских казаков от донских (чего, впрочем, до последнего времени никто не оспаривал), переходим к вопросу -- когда именно атаман Андрей с тремястами казаками оставил Гребенные горы и двинулся на Северный Кавказ с тем, чтобы здесь поселиться и основать новую, совершенно самостоятельную казачью колонию? История о том положительно не говорит и понятно почему, -- история того времени едва успевала заносить на свои страницы более важные события, то мирные, то кровавые, терзавшие Россию с начала царствования Иоанна Грозного и до избрания на престол юного Михаила Федоровича, в сравнении с которыми "раздорские" несогласия в главном стане донских казаков и их последствия имели ничтожное значение; да едва ли и были известны нашим летописцам. Самое, наконец, Донское войско в те смутные времена едва ли могло придавать существенные значение удалению "раздорников" из своей вольной общины, хотя не устроенной еще, но уже крепкой числительностью. История только впоследствии удаление из Донского войска атаманов Ермака и Андрея с своими единомышленниками приурочивает к одному времени и приписывает возникшему между ними (должно быть, еще в Раздорах; несогласию.
Время отправления атамана Ермака к именитым Строгановым с дружиною в 540 человек тоже не выяснено с хронологичною точностью. Карамзин, основываясь на Строгоновской летописи, говорит, что Строгановы, приглашая к себе Ермака со товарищи на Великую Пермь, послали ему дары и ласковую грамоту 6 апреля 1579 года; что Ермак прибыл к ним 21 июня 1582 года; а 22 июля уже разбил наголову Вогульского мурзу Бегулия; но в верности этого показания сам Карамзин сомневается и в примечании No 689 говорит: "Если принять за основание хронологию царских грамот, то Ермак отплыл в Сибирь осенью 1582 года, послал весть в Москву в 1583 году, а Волховский пришел к нему в 1584 году".
В хронологическом отношении, нам кажется, следует отдать предпочтение царским грамотам, так как Строгой овские летописи могли быть составлены не своевременно, а спустя немалое время совершившихся фактов, так сказать, с памяти. Иначе, чем объяснить хронологическую разницу в 3 года? Если уже летописец с точностью не определил времени отбытия в Сибирь такого исторического лица, каким был Ермак, то о выходе из того Донского войска Андрея, предводителя другой, не столь значительной партии, он мог и ничего не знать. Поэтому позволительно допустить, что и Андрей оставил Гребенные горы не раньше 1582 года.
Раз не согласившись с Ермаком на предложение Строгановых, Андрей едва ли мог следовать за ним по Волге и Каме; но с места должен был повернуть сухим путем, чрез Маныч, Куму и Терек в ущелья Кавказских гор. На след такого направления указывают в Ногайских степях до сих пор существующие так называемые Андреевы холмы, по-нагайски Андрей-Тюбе. Правда, с Кумы он мог повернуть к морю, но для того в обширных и дремучих тогда прикумских лесах ему пришлось бы строить большие суда, ставить их на колеса и тащить к морю, как это и в конце XVII столетия делывали еще беглые донские раскольники-казаки и потом уже, попытав счастья в морских разбоях, отправиться в кавказские Гребни. Но гребенцам, по-видимому, решившимся вести более мирный образ жизни, такая мысль едва ли могла прийти в голову. По крайней мере, история нигде не упоминает, чтобы гребенские казаки промышляли разбоем на Каспийском море.
Первобытное казачество, группируясь в общины, всегда набирало базисами своей деятельности большие судоходные реки, как Днепр, Дон, Волга, Яик, даже Терек, дававшие им возможность действовать на воде и на суше. Такая остроумная локализация предоставляла в распоряжение казаков наступательные и оборонительные средства, которыми они, смотря по надобности, превосходно пользовались. Чрезвычайно интересный поэтому вопрос: почему гребенские казаки под предводительством Андрея отступили от общего казачьего правила и не только не остались на Тереке, но пошли дальше и предпочли для жительства ничтожную сравнительно горную речонку?
Ничего подобного, что было на Дону, поселившаяся в ущелье кавказских гор фракция донских казаков не нашла. Иная, величественно дикая природа, люди иной культуры, другого языка -- словом, новая житейская обстановка, среди которой очутились Гребенцы, -- все это в совокупности не могло не отразиться на их мировоззрении, бытовой обстановке и экономической деятельности.
Следить за переселенцами, чтобы знать, где осядут, и в наше время чрезвычайно трудно и не всегда возможно. Отыскивая привольных земель, народ и ныне стремится все вперед и дальше, не зная, где их найдет, если у него нет бывалых вожатых. Так было и в XVI веке. Вот почему и трудно теперь указать местность, на которой поселились первые гребенские казаки по приходе на Северный Кавказ. Есть, правда, ответ и на этот вопрос, но он еще не очищен историческою критикою.