"В 1594 году, весною, -- говорит автор исторического обзора "Терские казаки с стародавних времен" на странице 35, -- воевода Хворостинин привел свой отряд на Терек, наскоро возобновил знакомый нам город (?) и выступил на реку Кой су, которую мы зовем теперь Сулаком. К его отряду примкнули гребенские казаки в числе 1000 человек, а на оставшихся в домах возложено было охранение города с небольшой оставленной в нем станицей (командой) стрельцов и с залишними войсковыми животами" (?). Делая ссылку на историю Соловьева, том VII, главы 3-ю и 4-ю, и на "Акты исторические" Археологической комиссии, том I, No 230, автор дает реляцию о походе Хворостинина с такими подробностями, какие могли быть известны только очевидцу, и заканчивает словами: "Гребенских казаков вернулось домой не более трехсот человек".

Ссылка, однако же, не только не подтверждает, но, напротив, изобличает в тенденциозности красноречивую реляцию автора. Соловьев, например (том VII,

глава 4, стр. 386), говорит, что "в 1591 году (а не в 1594 году, как пишет автор) астраханскому воеводе

17 велено было для похода на Шевкала собрать 1000 человек волжских казаков и 500 яицких и дать им по осьмине муки человеку, да 10 человекам четверть круп и толокна, или и больше, смотря по времени, сколько они останутся в Астрахани; конным дать по четверти овса человеку; если же они станут просить денег, то дать им по полтине на человека". А в главе 3-й того же тома на странице 369 читаем: "Московский воевода князь Хворостинин действительно вошел в землю Шевкалову и взял Тарки, но понапрасну дожидался полков Кахетинских; вместо их явились неприятели -- разные горские народцы; Хворостинин принужден был разорить Тарки и выступить оттуда; но он возвратился на Терек с немногими людьми: 3000 человек было у них истреблено горцами. Было ясно, что Московское государство в конце XVI века еще не могло поддерживать таких отдаленных владений; но Феодор уже принял титул государя земли Иверской грузинских царей и Кабардинской земли черкасских и горских князей". Ясно, что Соловьев не говорит о том, чтобы гребенские казаки участвовали в походе Хворостинина на Шамхала Тарковского. В "Новой летописи" о том же походе сказано: "в 102 году (1594) царь и великий князь Федор Иванович послал на Терек воевод своих князя Андрея Ивановича Хворостинина со товарищи со многою ратью, а сперва велел им идти на Шевкальскую землю и тамо поставиша град Койсу, а другой в Тарках и на Койсе град поставиша и сяде в нем с ратными людьми воевода князь Володимер Тимофеевич Долгорукий, в Тарках же града поставити не дали, пришед многие люди шевкальские, кумыцкие и черкасы и учинили бой, и на том бою государевых побили; тогда убили Ивана Васильевича Измайлова, да Ивана Петрова Федорова и иных многих дворян и голов стрелецких, ратных же людей на том бою побили яко три тысящи, сами же воеводы с оставшимися людьми утекоше"18. Ни единым словом не упоминает о гребенских казаках и исторический акт Археологической комиссии No 230, на который ссылается господин Попко. Но автор там же говорит, что "Шамхал с тарковцами, кумыками и ногаями встретил русских на реке Койсу, но не удержал переправы и отступил к Таркам". Этими словами автор дает повод подозревать гребенцов, что и они были в числе кумыков, среди которых поселились, следовательно, были не на русской стороне...

Задавшись целью воспеть свыше трехсотлетнюю службу гребенцов под русским знаменем на берегах Каспия, тот же автор командирским обычаем наряжает гребенских (а кстати, в первый раз) и терских казаков в поход на Шамхала Тарковского в 1604 году, предпринятый под начальством воевод Бутурлина и Плещеева, и опять имеет смелость сослаться на историю Соловьева, том VIII, главу 1. Между тем Соловьев на страницах 41 и 42 означенного тома в другой уже раз опровергает автора. Вот что он пишет: "Преждевременное вмешательство в дела Закавказья обошлось дорого Москве уже при Феодоре; еще дороже обошлось в царствование Бориса: уполномоченный Москвою хитрить, Александр, признавая себя слугою Бориса, сносился в то же время с сильным Аббасом Персидским и позволил сыну своему Константину принять магометанство, но и это не помогло: Аббас хотел совершенного подданства Кахетии и велел отступнику Константину убить отца и брата за преданность Москве. Преступление было совершено. С другой стороны, в Дагестане русские под начальством воевод Бутурлина и Плещеева вторично утвердились было в Тарках; но турки вытеснили их отсюда, а кумыки перерезали при отступлении после отчаянного сопротивления: 7000 русских пало вместе с воеводами и владычество Москвы исчезло в этой стране". Почти то же самое говорит и Карамзин в томе X, главе I.

"Новая же летопись" (см. тот же "Временник",

глава 87) со следующими подробностями описывает поход Бутурлина в Шевкальскую землю.

"Прислаша к царю Борису грузинцы, просящие от него помощи на горских черкасе, что им стало от них великое утеснение. Царь же Борис по прошению их посла воевод своих окольничаго Ивана Михайловича Бутурлина, да Осипа Плещеева, да Ивана Осиповича Полева на три полка; а велел им поставити три града тамо в Шевкалах: един в Тарках, вторый в Таркалах, третий в Андреевской деревне. Они же шедше поставиша грады. Черкасы же послаша к Турскому царю, просяху от него помощи; он же приела к ним на помощь многое воинство; турки же пришедша осадиша грады и начата их добывати. Воеводы ж Иван Михайлович Бутурлин, призывая Бога в помощь, крепко бияшеся с ними и многих турков поби; турки же видяху крепость его, прислаша к нему рекущи: покинь землю нашу и идите куда хощете. Царь Борис даде ему тайно наказание, аще увидеть изнеможение свое, да отъидет прочь; но он много времени людям того не объявлял. Позна же изнеможение свое и чая граду от них взяту бытии, объяви тогда всем и нача с турки договариватися, еже ему со всеми отъити здраво, а град отдати им; они же присягоша на том по своей вере и тако выпустиша его со всеми людьми. Вышедшу же ему в степь, нападоша на него паки; воевода ж начав с ними битися; с воеводою ж был сын его млад леты и леп образом, сей нача прежде с ними битися, и бияшеся крепко, его ж погании видевшее, мнози нападоша на него и прежде всех убиен бысть от поганых. Бывшу ж бою велику, яко имаясь за руки сечахуся, но поганых бяше множество, русских же пред ними малое число, и все побиены быша от поганых, малых же взяша в плен, которые от ран изнемогаша; воеводу ж самого Ивана Бутурлина убиша, да с ним Осипа Плещеева с двема сыны с Богданом, да со Львом, да Ивана Полева, да письменных голов Калинника Зюзина, да Демида Черемисинова, да Ивана Исупова и иных многих, яко бытии всем побиенным числом боле седми тысящ, кроме людей боярских; изнемогших же от ран живых яша; воеводу князя Володимера Ивановича Бахтеярова, да Ивана сына Бутурлина Петра, да голову Афанасия Благова, да Смирного Маматова, иже прият их веру и потурчился. Оставший же князь Володимер Массальской с немногими людьми отъиде на Койсу, к запасом к Петру Гололовину, ждущему от них присылки себе; воеводою же на Койсе был князь Володимер Долгорукий. Видевшее же многих своих падение, а поганых многое число, убояшася, да не тая ж де и они постраждут; и град Койсу сожгоша огнем отъидоша на Терек; последи же князь Володимера Бахтеярова с товарищи взяша у турского царя в граде Кафе в темнице седящих. Царь же Борис князю Володимеру со товарищи даде многие дары и отпусти их паки на Терек, Смирнова же Маматова за отступление веры христианския повеле разными муками мучити, последи ж повеле его облияти нефтию и тако сожгоша".

Значит, гребенские и терские казаки не были в отряде Бутурлина, что, однако же, нисколько не помешало господину Попке в напыщенной реляции о Бутурлиновском походе сказать, что от страшного побоища при отступлении "спаслись немногие из конных детей боярских и гребенских казаков... Из последних остались также целы те, которые, сгорая нетерпением приехать скорее домой к своим мамукам, отпросились у воевод в начале похода и ускакали вперед". Автор такими подробностями, почерпнутыми им в области военного увлечения к своим героям, невольно оказал гребенцам медвежью услугу. Говоря, что гребенцы еще в начале похода отпросились у воевод и ускакали домой, он тем самым наводит на них подозрение, что они отпросились у воевод не потому, чтобы скорее увидеться с своими мамуками, а чтобы соединиться с вероломными кумыками и вместе с ними преследовать Бутурлина при его неудачном отступлении из Тарков. В сказании автора нет даже логики. Если гребенцы отпросились в начале похода у воевод, то ясно, что их не было ни при взятии Тарков, ни при отступлении Бутурлина. Невероятно и то, чтобы воеводы отпускали гребенцов в начале похода и тем сознательно уменьшили свои боевые силы. После такого обличения история вправе сказать, что гребенских казаков в отряде Бутурлина вовсе не было.

Бутков в своих неизданных материалах для новой истории Кавказа говорит, что гребенские казаки в 1607 году замешались было в смуты самозванцев; но это исторически неверно. Мнение наше в этом случае основывается на том, что в смутное время самозванцев терские казаки массами являются уже на театре междоусобных военных действий, между тем о гребенских казаках тогда ничего не было слышно.