В царской грамоте, посланной 26 мая 1607 года в Пермь Великую о присылке в Москву ратных людей, сказано: "Астраханские и терские изменники, воры и богоотступники, узнав свои затейные вины, нам добили челом и крест целовали". Что гребенские казаки не участвовали, еще яснее видно из грамоты ростовского митрополита Филарета от 12 июня того же года о молебствии по случаю победы боярина князя Голицына над приверженцами второго самозванца при реке Восме. Митрополит пишет: "От Каширы верст за 12, июня в 5 день, государевы воеводы и всякие ратные люди тех воров наголову побили, и их воеводский наряд, и набаты, и знамена, и коши всех поймали, и живых языков более 5000 взяли; а имали их и побивали на 30 верстах; а достальные их воры и лучшие их промышленники терские и яицкие, волжские, донские, путивльские и рыльские атаманы и казаки сели на боераке и город себе сделали, и его сии государевые бояре, и воеводы, и дворяне, и дети боярские, и ратные всякие люди к тому городку приступили и Божиею помощью тех воров взятием взяли". Ясно, что гребенские казаки в смуты самозванцев замешаны не были.
В первое двадцатипятилетие (1582--1607 годы) мы с гребенцами на страницах русской истории нигде не встречаемся. Какую важную роль играли в то время терские и другие казаки и до какой степени долго еще после того были никому не известны гребенцы, всего лучше можно видеть из того, что когда недовольные царем Шуйским бояре в 1610 году обратились к Сигизмунду III королю Польскому и вступили с ним в переговоры об избрании на царство сына его Владислава, то король в 18-м пункте грамоты своей ко всем московским чинам писал: "Казакам волжским, донским, яицким и терским быть или не быть, Государь определит общее с боярами и душевными людьми". На это со стороны России, при общем избрании Владислава на престол, дан был следующий ответ: "На Волге, на Дону, на Яике и на Тереке казакам быть или не быть, о том Государю Королевичу говорить с боярами и душевными людьми, когда он будет на царстве"19.
Приводя этот исторический документ, нельзя не обратить внимания на то, что в нем не упомянуты гребенские казаки. Можно полагать, и едва ли ошибочно, что 18-й пункт этого договора умалчивает о гребенцах потому, что они тогда жили в Кавказских горах, следовательно, за пределами России, и что поэтому ни Владислав, ни московские бояры и душевные люди не могли распоряжаться гребенскими казаками по своему усмотрению...
В крестоцеловальной записи казанцев, данной в январе 1611 года, и отписке вятчан к пермичам о непринятии царем второго самозванца сказано: "А казаков нам волжских и донских, и терских, и яицких, и астраханских стрельцов в город многих не пущать и их указов не слушать же". Гребенцы, значит, держались в стороне от театра кровавых событий в смутное время самозванцев, что, конечно, делало им честь...
Но что всего лучше доказывает неизвестность гребенцов вследствие их отчужденности и малочисленности, так это грамота Донского войска 17 мая 1617 года волжским, терским и яицким казакам с препровождением царских грамот20. Вот содержание этой грамоты: "Прислал нам Государь Самодержавный царь Михаил Феодорович всея Руси свои царские грамоты и жалованное слово, и жалованье денежное, и селитру, и сукно, и запас, и к вам на преславутную реку, тоже прислал жалованье многое, денежное, и сукно, и селитру, и запас, и мы к вам господа послали его царские грамоты ко всему войску, и в Астрахань, и к Заруцкому, и ко всем чинам Российского царства, и в Московские области, чтобы Господь Бог гнев свой отвратил и на милосердие переложил, чтобы покой и покойтину (тишину) есте восприяли, и в соединении были душами и сердцы своими, и ему Государю служили и прямили, а бездельникам не потакали; задняя забывайте, на передняя возвращайтеся и ожидайте от Государя будущих благ; а ведаете и сами Святого Бога писание: тысящи лет яко един день, а един день яко тысяща лет. А мы господа к вам много писали прежде сего о лубви, да от вас к нам ни единой строки нет, и мы и атаманов больших у вас не знаем, и господа наши на нас не дивитеся. А которые царские грамоты к вам посланы, и вы господа знаете, как их дослать в Астрахань, явно или тайно, либо кто не посмеет, ино дровеникам дайте, да к нам отпишите доподлинно. А послали есьмя к вам с теми грамотами вольного Третьяка Дмитрия сына Кудрявцева. А мы к вам о лубви челом бьем до лица земного, до общея нашей матери. А отпущен Третьяк с Дону мая в 17-й день". Грамота эта дает основания к следующим заключениям: если правительство Михаила Феодоровича обратилось к посредничеству Донского войска в своих сношениях с волжскими, терскими и яицкими казаками, то тем самым признавало его старейшим и сильнейшим, так сказать, митрополиею остальных казачьих войск, в чем донцам, как замечено выше, автор очерка "Терских казаков со стародавних времен" совершенно непроизвольно и неосновательно отказывает. Правительство, так поступая, очевидно, надеялось и не ошиблось в том, как оказалось впоследствии, что увещательное слово Донского войска повлияет на умы волжских, терских и яицких казаков и обратит их на путь легальной деятельности и верности царю и отечеству. Наконец, если правительство Михаила Феодоровича не прислало гребенским казакам ни грамоты, ни жалованья и даже Донское войско не сочло нужным обратиться к ним с увещательным словом, то, очевидно, потому что в 1617 году гребенцы не составляли еще войска. Это была небольшая фракция Донских казаков, порвавших всякую связь с прежними боевыми товарищами и даже с отечеством. Отсюда заключительный вывод, что старшинство, отданное Кизляро-Гребенскому полку с 1577 года приказом по военному ведомству 24 марта 1874 года, исторически неверно.
Грамота Донского войска к терским казакам едва ли могла оставаться тайною для гребенцов, как их соседей более или менее близких, а ее трезвое слово едва ли могло не доказать желательного воздействия на умы последних, уже 35 лет проживших особняком в ущельях гор, между чуждым им по вере и языку народом. Между ними тогда, вероятно, были в живых многие пришельцы из-под Гребенных гор на Донце. Царская грамота и жалованье, которого удостоились терские казаки, не могли не задеть самолюбия гребенцов; и, вероятно, примазавшись в 1623 году к какой-нибудь кабардинской депутации, под ее протекцией явились в Москву с повинною к царю и получили прощение, потому в том году в первый раз обещано им было царское жалованье. Но служили ли они после того, как и где? Это еще вопрос, не доказанный никаким историческим актом. По крайней мере, в 1631 году терские воеводы князь Василий Туренин и князь Семен Волхонский требовали от терских и гребенских вольных атаманов и казаков, чтобы они шли на службу государеву, на перевозы, откуда ожидали ногайских и кизилбашских людей; но вольные казаки отказались потому, что не получали жалованье, какое им было обещано ежегодно, 30 атаманам и 470 казакам в 1623 году. Донося об этом в Астрахань, терские воеводы присовокупили: "Если казаков по Тереку и в Гребнях не будет, то Терскому городу будет большая теснота"; вследствие чего повелено было гребенским казакам денежное и хлебное жалованье доставлять из Астрахани21.
Если бы не было других доказательств, то одна эта отписка свидетельствовала бы уже, что до 1623 года гребенские казаки не несли царской службы, но отказом своим в 1631 году занять "перевозы" и охранять Терки от ногайских и кизилбашских людей сами гребенцы положительно доказали, что и в этот восьмилетний промежуток времени они не повиновались терским воеводам, следовательно, царю не служили. Спустя два года (1633), по словам Буткова, гребенские казаки будто бы участвовали в походе терских воевод князей Туренина и Волконского на Казыев улус в Маджары; но известие это, как не подтверждаемое историческими актами Археографической комиссии, ни другими нашими историками, требует еще поверки. Сомнительно, впрочем, что оба воеводы, отправляясь в поход, оставили Терки без начальства и без войска. В то отдаленное от нас время служба гребенцов, да и других казачьих войск, обусловливалась исправною присылкою царского жалованья, селитры, сукна и запаса. Пришлет, бывало, Москва жалованье -- казаки слушаются и служат ей; нет -- казаки по своему усмотрению промышляют где придется и добывают зипуны. Таков уж был казачий обычай...
Прошло еще восемнадцать лет в неизвестности о службе гребенцов. Мы встречаемся с ними по следующему случаю. Терские воеводы князь Михаил Щетинин и Иван Алябьев в мае 1651 года доносили о распоряжениях своих относительно постройки острога на реке Сунже по указу царя Алексея Михайловича астраханскому воеводе князю Михаилу Пронскому следующее: "что де пристойнее быти стоялому острогу на Сунше реке, на устье, где впала Сунша в Терек реку, или на старом городище от устья реки в 10 верстах. И нам бы от себя послати стрелецкого голову, а с ним государевых служивых людей сколько доведется и велеть на Сунше реке рассмотреть накрепко, а терских всяких чинов людей и гребенских атаманов и казаков расспросить: в котором месте пристойнее быть на Сунше реке стоялому острогу? И мы господине послали с Терка голову стрелецкого Сергея Протопопова, а с ним сотников стрелецких Ивана Володемирова и Алексея Медведева, да с ним разных приказов 200 человек стрельцов... а мерою тот острог в государеву сажень поставить велели 100 саженей с вороты, а на воротах велели сделать для караула башню с обломы и бойницы поделать, и всякими крепостьми укрепить, чтобы однолично в проходе воинских людей тот стоялый острог был крепок, а в котором месте на Сунше реке острог поставлен будет и в кольких верстах от Терского городка и от казачьих городков и от Брагунских кабаков, и какой острог поставит и крепости поделает, и ему Сергею Протопопову велели мы всему тому сочинить роспись и чертеж... и о всем том к тебе отпишем"22.
Это была первая служба гребенских казаков, о которой археографические акты сохранили нам известие, когда 28 июля 1653 года велено им было объявить первое царское милостивое слово за осадное сидение в Сунженском остроге во время нападения кумыков. Астраханский воевода князь Пронский писал терским воеводам князьям Волхонскому и Шатилову: "Велено мне отписати к вам на Терек, чтобы вам Мурз-Урус-хана Янсохова да Шангирея Урус-ханова, которые от Суншинского острогу, от приходу Суркай Шевкала и кумыцких и кизилбашских ратных людей от приступу из осады на Терек отошли, призвав к себе в съезжую избу сказати им Государевое милостивое слово, что они мурзы учинили добро, что в приходе кумыцких и кизилбашских людей к Суншинскому острогу из осады на Терек отошли и Государеву казну, наряд и зелья, и свинец на Терек вывезли; и Великий Государь жалует их и милостиво похваляет; и они бы мурзы иноземцы и вперед Государю служили, а Государь за ту их службу учнет жаловать своим царским жалованьем, смотря по их службе. Да и то бы вам, терчанам, русским людем и иноземцам сказать, что по Государеву указу посланы на его Государеву службу на Терек воеводы Андрей Плещеев, да Андрей Лазарев, да дьяк Дмитрий Карпов, а с ними для обережения Терского города от приходу воинских людей посланы солдатского строю немецкие полковники и урядники, а с ними русские солдаты, многие люди с огненным боем, и велено им на Терек идти наспех, нигде не мешкая ни за чем, и они б будучи на Тереке от приходу воинских людей оберегались и воевод Андрея Плещеева с товарищи и государевых ратных людей на Терек ожидали вскоре. И вам бы господам мурзам Урусу хану и Шангирею, которые из Суншинского острогу да на Терек отошли, и Ивану Яцину, и сотнику стрелецкому Михаилу Молчанову, и терским стрельцам и гребенским атаманам и казакам милостивое Государевое слово и о всем Государев указ, против сей отписки скзати, а Суншинского острогу до Государевого указу строить не велеть"23.
Сунженский острог, построенный на старом городище в 10 верстах выше впадения Сунжи в Терек, следовательно, ближе к гребенским городкам и, конечно, по совету самих же казаков, просуществовал только два года. Но то обстоятельство, что в отписке князя Пронского гребенские атаманы и казаки поставлены последними, доказывает, что в Сунженском сидении и вообще в тогдашних делах они не занимали видного места и не имели выдающегося значения. Во всяком случае, приведенные здесь археографические акты дали бы нам право сказать, что гребенские казаки начали служить не раньше 1651 года, если бы они опять надолго не скрылись от глаз и ушей истории.