Автор исторического очерка о терских казаках (стр. 83), желая во что бы то ни стало доказать, что гребенские казаки в описываемое им время продолжали верно служить государеву службу, говорит, что в 1677 году часть их служила под Чигирином с черкасами-кабардинцами и прочими ратными людьми с князем Каспулатом Муцаловичем Черкасским и ссылается в своем повествовании на "Полное собрание законов", том II, страница 743. Казалось бы, что может быть авторитетнее такого источника? Между тем, по справке оказывается, что в указанном томе законов под No 743 помещена только грамота Феодора Алексеевича, данная в декабре 1678 года князю Каспулату Черкасскому, которою царь пожаловал ему пожизненно таможенные сборы на Тереке в награду за подвиги, оказанные им в войне против турок и крымцев. В этой грамоте буквально выражено так: "За его службы, что он служил отцу Нашему блаженныя памяти Великому Государю и Великому Князю Алексею Михайловичу всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцу многия службы и был в крымских и иных походах с нашими Великого Государя ратными русскими людьми и с своими уздени, и за службу ж, что он служил нам Великому Государю и Царю и Великому Князю Феодору Алексеевичу всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцу, Нашему Царскому Величеству и в прошлом в 186 и в нынешнем 187 годах был он с Нашими Великого Государя ратными людьми на Нашей Великого государя службе в малороссийских городах под Чигирином и прочее". Далее грамота указывает порядок и способ взимания таможенных сборов в пользу князя Черкасского, но в ней ни единым словом не упоминается, чтобы с князем Каспулатом Черкасским в Чигиринском походе были гребенские казаки. Что их там не было, еще яснее видно из статьи 732 все того же тома "о придаче раненым в Чигиринском походе всякого чина людям поместных и денежных окладов на излечение". Из этой статьи видно, что в Чигиринском походе были только Донские и Яицкие и разных городов пешие и конные казаки, которые верстаны поместными окладами по 50 четей, а денежными по 2 рубля каждому на лечение. В этом походе участвовало и войско Запорожское с гетманом Иваном Самойловичем, но Гребенских казаков там не было.

Они не участвовали и во втором крымском походе в 1689 году. По словам Устрялова (т. I, стр. 218), назначенные в этот поход войска под главным начальством боярина князя Василия Васильевича Голицына были собраны в указанных местах в феврале 1689 года в числе 112000 человек, не считая малороссийских казаков, которые присоединились к армии в Самаре. По его расчету, во всех четырех разрядах (корпусах), входящих в состав армии, должно было находиться: ратных людей московского чина 3366 человек, полковой службы городовых дворян 4500, стрелецких полков 11 в числе 9270 человек, рейтерских 28 с двумя эскадронами копейщиков и гусар до 30000 человек, солдатских 35 полков до 50000 человек, украинских черкас, казаков донских, терских, гребенских, яицких, ногайских мурз, уфимцев, саратовцев, астраханцев и калмыков более 16000 человек.

Устрялов, вероятно, взял эти данные из первоначальной диспозиции о числе войск, предполагаемых во второй крымский поход, потому что из ведомости, им же составленной, из подлинных документов, хранящихся в Московском архиве старых дел (см. XI приложение к 1 тому его истории Петра I, стр. 386 и 387), видно, что во втором крымском походе в 1689 году действительно участвовало 112066, в том числе украинских черкас 14471 человек и донских казаков 223 человека. Значит, ни терских, ни гребенских казаков там не было. Очевидно, Устрялов, не сверив первоначальной диспозиции с действительным числом войск, бывших в этом походе, и не оговорив разницы числовых данных, впал в противоречие и увлек за собою в ошибку автора "Исторического очерка о терских казаках с стародавних времен".

Известно, что в то же время вольные казаки, которых в официальных переписках называли ворами-раскольниками, жили еще на Куме, Астрахани и за Кубанью. Последние жили там, где впоследствии жили некрасовцы. Мы считаем нелишним коснуться вскользь влияния раскола на умножение казачества вообще и гребенцов в особенности.

Выше мы видели, что в 1623 году гребенцам обещано было царское жалованье на 30 атаманов и 470 казаков. Можно поэтому полагать, что тогда число всех казаков простиралось до 1500 человек мужского пола. Такое увеличение сравнительно с числом пришедшим в Гребни с атаманом Андреем едва ли могло произойти путем естественного приращения в течение 40 лет, но, правдоподобнее, было следствием периодических побегов раскольников на Северный Кавказ, продолжавшихся до конца XVII века. Ригельман в своей истории о донских казаках упоминает о более значительных побегах с Дона в Гребни с 1614 по 1658 годы. Больше всего их ушло из шайки самозванца Заруцкого во время бегства его из Астрахани на Яик, а потом из разбойничьей шайки Андрея Кильбака. Главнейшим поводом к таким побегам могли быть только религиозные убеждения независимо других побуждений. С этим легко согласиться, припомнив, что незначительные исправления в церковно-богослужебных книгах, начатые при первом российском патриархе Иове (1589--1605 годы), продолжались при его приемниках: Гермогене (1606--1612 годы), Филарете (1619--1634 годы), Иасафе (1634--1641 годы) и Иосифе (1642--1652 годы) -- и что окончательное исправление богослужебных книг было предпринято патриархом Никоном по определению собора русских иерархов, бывшего в Москве в 1654 году. Несмотря, что определение это тогда же было одобрено Константинопольским патриархом в следующем 1655 году, по тому же предмету состоялся в Москве новый собор, на котором для большей авторитетности присутствовали и два сторонние иерарха: патриарх Антиохийский Макарий и Сербский Михаил. На этом соборе постановлено было: с 1655 года рассылать по церквам исправленные богослужебные книги по мере их печатания. Осуждение же старообрядцев, как известно, произнесено на соборе русских иерархов в 1666 году, а окончательное отлучение -- в следующем 1667 году.

Соборное осуждение старопечатных богослужебных книг и слишком скорое отлучение ревностных, но, в преобладающем большинстве, невежественных последователей старопечатных книг не могло на первых же порах резко не столкнуться с религиозным консерватизмом народа. В единой до того греко-российской церкви произошел раскол, и началась ожесточенная борьба со староверами, продолжающаяся доныне, хотя, конечно, в иной форме... Различные преследования и гонения, Соловецкое возмущение, стрелецкие бунты и мятежные происки самозванцев, охватившие всю московскую Русь, значительно увеличили контингент казачества. Немало охотников до казачества давал и закон о беглых крепостниках и ворах, бесчеловечно строго карающий последних. Известно, что по указу царя Феодора Алексеевича 17 ноября 1680 года ворам за две татьбы отсекали ноги, руки, пальцы и ссылали в Сибирь на пашню с женами и детьми. В 1683 году марта 30 великие государи "вместо рук, ног и пальцев указали резать уши и ссылать куда доведется". Наконец, 8 сентября 1691 года повелено было воров за третье воровство наказывать только кнутом, на лице клеймить и ссылать в Сибирь. К беглецам этих категорий присоединялись и раскольники, для которых южные и восточные окраины были в то смутное время удобными убежищами. О первом появлении на Дону раскольников упоминается в летописях под 1675 году, когда они преимущественно поселялись по рекам Медведице и Бузу луку. В 1688 году их набралось уже так много, что Донскому войску повелено было царским указом "идти на реку Медведицу вместе с калмыками и промышлять над городком, в котором собрались воры и раскольники и хотят "идти на Куму". Донской атаман Осип Михайлович в силу такого повеления действительно пошел и "смирял раскольников по верховым городкам и запольным речкам, чинил им наказания, от раскола унимал, а иных непослушных казнил смертью". Поэтому и раскольники уходили дальше на Куму, Терек и в Гребни. Донские казаки считали их беглецами и не раз посылали терским и гребенским казакам грамоты, чтобы они кумских раскольников к себе не принимали, но терцы и гребенцы всегда отвечали, что и у них есть раскольники, которые тайно предаются кумским...

Обширные и дремучие прикумские леса в то время действительно представляли более удобную и безопасную местность для укрывающихся от преследования вольных казаков-раскольников донскими казаками, чем Медведица и Бузулук.

В 1689 году на Куме раскольников было уже так много, что они пытались было боем взять Терки, недавно пред тем погоревшие, и соединиться с гребенцами, что, однако же, им не удалось, так как терский воевода Тимофей Опухтин не допустил их ни до крепости Терской, ни до гребенских городков, которые кумские раскольники намеревались было взять даже силою.

После такой неудачи кумские раскольники под предводительством своих атаманов Петрушки, Музенка и Левка Маницкова нападали на донские городки и разоряли. Враждуя постоянно с донцами за прежние "унимания их от раскола", они затеяли было большой поход на Дон с целью прогнать оттуда казаков, разорить Черкаск, городки заселить раскольниками и татарами, а потом отдаться в подданство турецкому султану. Для выполнения столь дерзкого плана они нашли себе было и союзников в большой Кабарде и у ногайцев. Кумских раскольников было только 1500, но князь Мисоуст дал им в помощь 1000 панцирников и на продовольствие 1000 арб хлеба, а сын крымского хана -- 2000 азовских казаков. К счастью, в начале похода союзники не поладили за что-то, коалиция расстроилась, и этому отчаянному замыслу не суждено было осуществоваться24.

Астраханские раскольники, которых, впрочем, было немного -- около полутораста человек, -- тоже не жили спокойно. Они строили себе суда, уходили в море и грабили Государевые учуги; но и до них дошла очередь. По царскому указу 7 сентября 1629 года, астраханский воевода князь Хованский послал ратных людей на Астрахань для поиску воровских казаков-раскольников. Из отписки начальника отряда стрелецкого головы Ивана Волкова к князю Хованскому видно25, что он отправился из Астрахани 15 сентября с казаками и стрельцами, а с ним голова пеших астраханских стрельцов Сербии и сотник Кузьма Попов с пешими же здоровыми (?) стрельцами. Всех ратных людей с Волковым было 450 человек. Особенно строго было приказано Волкову пущих воров-казаков и атамана их Левка Маницкова, который с Кумы бежал на Аграхань, взять и доставить в Астрахань. Для того приказано было Волкову по приходе на Терек чинить промысл над астраханскими казаками сообща с княгиней Тауксал Тальбековною (не правильнее ли Таука салтан-бековна?) и тарковским шамхалом Будаем, которому при этом случае послано было с ним царское жалованье. Между тем, 18 сентября к астраханским казакам-раскольникам пришли на помощь такие же казаки из Крыму и на Кубани, живущие с тем, чтобы их проводить в Крым. Узнав об этом, Волков отправился к княгине Тауксал Тальбековне на нанятой подводе, которая, собрав наскоро своих узденей, послала их к Муртазали26 и брату его Амиру, чтобы они преследовали аграханских раскольников и не допустили их бежать в Крым. Муртазали и Амир с партиею чеченцев и кумыков, догнав астраханских казаков, вступили с ними в бой, побили, поранили и многих с женами и детьми взяли в плен. Часть, однако же, человек с 30, успела отделиться и бежать в Крым, но Муртазали отправился за ними в погоню. После чего княгиня Тауксал Тальбековна отпустила Волкова в Терки и велела ему ожидать там известия о результатах погони за успевшими бежать раскольниками. Вместе с сим Волков с княгиней писали Муртазали и Амиру, чтобы они знамя, пушки и казаков, которых возьмут в плен, прислали Волкову в Терки, а также прислали бы пушку, взятую ими у казаков, которые живут в гребенских городках у атамана Якуши Емельянова.