Замужняя калмычка в семействе своем прежде всего полная хозяйка дома, и затем все, что прямо к ней не относится, лежит на обязанности мужа. Но обстановка кочевой жизни такова, что большая часть домашних хлопот выпала на долю женщины. Приготовление пищи, молочных скопов и напитков, многих принадлежностей одежды и жилища, уход за детьми и их воспитание ежедневно озабочивают трудолюбивую калмычку. В таких занятиях она проводит круглый год и всю жизнь, если не дождется женитьбы сына. Тогда только все домашние хлопоты переходят на сноху. С сим вместе молодая женщина принимает на себя и новые обязанности, прямо вытекающие из отношений ее к свекру, свекрови, мужу, его родственникам и посторонним мужчинам, не выполнять которых она не может и не смеет.
Монгольские законодатели очень хорошо знали, что такие отношения весьма часто приводят к столкновениям, нарушающим семейное спокойствие, а нередко и счастье, а потому в статье 40 "Цааджин бичика" постановили: "Ежели невестка свекровь или свекора своего побьет, то с нее взять за большие побои 27, за средние 18, а за малые побои 9 скотин; да сверх того ей же дать за большие побои 30, за средние 20, а за малые 10 ударов плетью. Наказание же отцом сына, свекровью невестки для нравоучения в вину не вменяется. Но за незаслуженные побои с них брать за большие 9, за средние 5 скотин, а за малые одну лошадь. Ежели свекор побьет невестку, то с него взять: за большие побои 18, за средние 9, а за малые 5 скотин".
Мы находим здесь единственный случай, вызывающий телесное наказание, и что еще замечательнее, полагаемое исключительно женщине, и именно невестке, хотя известный хинолог монах Иакинф и утверждает, что телесное наказание вовсе не исключено из степного уложения "Цааджин бичик", составленного ойратскими владельцами и принятого монгольским союзом (Дербен-ойрат) 5 сентября 1640 года.7 Но стоит ли замечать строгость закона, созданного монгольскою цивилизациею, если в то время, да и долго спустя, у всех цивилизованных народов Европы и у вас самих инквизиционная процедура считалась идеалом справедливости?.. Если монгольские законодатели определили телесное наказание женщине за преступление, оскорбляющее права родителей, то, с другой стороны, они очень гуманно парализовали деспотизм родительской власти...
На проступки обоих полов против чистоты нравов, как в брачном состоянии, так и вне брака, монгольские законодатели тоже строго смотрели. В статье 92-й постановлено: "Ежели чья жена, кроме мужа своего, с кем-нибудь учинит блуд, то с той жены взять на владельца 4 скотины, а с того, кто с нею учинил блуд, взять мужу ее 5 скотин. А буде кто чью жену изнасиловал, то с него взять той жены мужу 9 скотин. А за насилие рабы взять одну лошадь, а буде с ее согласия учинит, то его не штрафовать. А кто изнасиловал девку, то с него взять отцу ее 18 скотин, а если девка была на то согласна, то с него взять 9 скотин".
Калмыцкий закон, как оказывается, не давал повадки степным волокитам и кокоткам. Сейчас увидим, что к похитителям чужих жен и дочерей он относился с неменьшею строгостью. Статья 146 говорит: "Буде кто уведет у знатного человека жену, и за то с него взять одного верблюда и 80 скотин; а ежели уведет жену посредственного человека, то взять с него одного верблюда и 44 скотины, а за увод жены подлого человека взять верблюда и 26 скотин".
"А ежели чью жену кто уведет в такое место, где их отыскать будет невозможно, и за то мужу той жены взять оставшуюся после похитителя его жену пожитки и скот. Но если ближние ее родственники пожелают ее выкупить, то должны дать за нее столько же скота, сколько муж ее за нее дал. А буде ближние родственники скота не имеют, то позволяется дальним ее родственникам дать за нее выкупу 9 скотин. А ежели и те не будут иметь средств на выкуп, и в том владельческая воля да будет".
"Ежели девица, назначенная в приданое (начала крепостного права следует искать у монголов) за владельческою дочерью, с позволения отца своего и матери выйдет за кого замуж, и за то подлежащий штраф взять с отца девицы. А буде такую девицу без позволения ее родителей подговоривши кто уведет и на ней женится, то штраф взять с того, кто ее увел".
При легкости брака и развода у буддистов, при возможности иметь более одной жены, при полном почти невмешательстве религии в супружеские дела, а не менее того, при обычаях, чрезвычайно резко отличающихся от европейских занятий, когда, например, жена, производящая на свет одних дочерей, считается у калмыков за девственницу и может быть во всякое время отослана к своему отцу (такую женщину называют тогда "хариджа-ирсын-кююкюн", что в буквальном переводе значит "назад пришедшая девушка"), статья 146-я едва ли могла иметь практическое применение.
О легкости развода в заключение остается сказать, что по степному уложению 1640 года он допускается, как всякая семейная сделка. "Ежели кто (сказано в статье 126) пожелает свою жену покинуть, а родственники ее захотят выкупить, то за таковых платить: за знатную по одной жестокой вещи8 и по 8 скотин, за посредственную по 5 скотин, а за подлую по одной лошади и по одному верблюду.
Ясно, что и монгольский закон и калмыки смотрят на женщину вообще и на жену в частности, как на всякую другую вещь, которую можно и купить, и выкупить, и бросить. По-видимому, буддисты в женщине видят и ценят одно ее физиологическое значение; но при ближайшем изучении женщины с нравственно-философской точки зрения мы видим, что и буддизм, и гражданский закон, и обычай народа дают женщине почетное место и в социальном быту, и даже в самой религии. Такое противуречие принципов по отношению к разводу можно, кажется, объяснить опытом монгольской житейской мудрости, а отчасти и нашей родной пословицей: "Насильно мил не будешь", -- которой, в свою очередь, совершенно противуречит наша же, потерявшая, впрочем, свою силу поговорка "поживется -- слюбится".