Кожаная посуда у калмыков подразделяется, согласно ее назначению, на три сорта, а именно: на посуду, употребляемую для приготовления напитка аркэ; на служащую для хранения вообще напитков; наконец, на ту, которая служит для ношения воды.
Для приготовления кумыса и арьяна (напитков из кобыльего или коровьего молока, о чем будем говорить в своем месте) у калмыка есть посуда, называемая архыт. Эта посуда похожа на большую четырехгранную бутыль, мерою от 5 до 7 ведер; делается она из конской сыромятной кожи. Мы видели однажды такую посуду из черной юфти; но это, кажется, не более как редкое исключение. В том и другом случае гладкая сторона кожи идет на наружную сторону посуды. Встречаются также в кибитках деревянные высокие, на манер наших простых маслобоек, кадки, служащие для приготовления кумыса и арьяна и заменяющие неопрятный архыт. Если это нововведение, а не исключительные случаи, то нельзя не порадоваться и не пожелать распространения такой посуды.
Для хранения в кибитке, а в пути для перевозки спиртуозного напитка арке, выкуриваемого из молока, калмыки имеют особенную кожаную посуду, похожую формой на наши хрустальные графины или, скорее, на плоские бутылки, в каких иногда продаются высших сортов испанские вина. Такая посуда, мерою от 1/4 до 1/2 ведра, называется бортаго, а поменьше -- боробо. Она делается особенно прочно, с тисненными на коже узорами и нередко украшается около горлышка нейзиль-берным или серебряным ободочком и такими же ушками. Ее с равным удобством можно ставить на месте и возить верхом, повесив на луку седла за ремешок, продетый в ушки. Пробка в таком сосуде бывает всегда деревянная, привязанная к посуде ремешком.
Наконец, для ношения воды калмыки имеют кожаные ведра, которые им служат и для доения коров; впрочем, более достаточные начали покупать для этой надобности железные ведра, жаль только, что введению в общее употребление последних мешает чаще бедность, нежели обычай.
Говоря о кожаной посуде, нельзя не упомянуть о разного вида и величины мешках, сумках, чемоданчиках и бурдючках, необходимых калмыкам для хранения немногосложных съестных припасов. Даже бараньи рубцы и кишки, в которых они сохраняют масло и особого произведения сыр, служат дополнением кожаной посуды.
Всего менее деревянной посуды; но решительно в каждой кибитке можно найти несколько штук небольших чашек, гавла, выточенных из дерева на манер полоскательных чашек. Форма этих чашек приземистая, не очень глубокая, но более или менее красивая. Их делают из коренькового дерева разных пород и до употребления в дело смазывают курдючьим жиром несколько раз, напитавшись которым, они никогда уже не трескаются. Бедные калмыки из такой чашки едят и пьют все употребляемое в пищу, но богатые имеют особые чашки для калмыцкого чая, особые для других напитков. Армяне снабжают их этими чашками по цене от 1 до 2 рублей, смотря по дереву и работе; но между калмыками есть мастера, которые от руки, простым ножом, делают чашки не хуже точеных, которые нередко ценятся дороже. Края чашки богатого калмыка, из которой он пьет чай, часто бывают обделаны серебряным ободком, причем одна часть оставляется без обделки с предусмотрительною целью сохранить от обжога губы.
Сварившийся калмыцкий чай из котла переливают в особую деревянную посуду, называемую домбо, но и этот комфорт доступен только более богатым. Обыкновенно же разливают чай в чашки прямо из котла. Домбо имеет большое сходство с посудою, употребляемою в западных губерниях для ношения воды и называемую там конва. Домбо бывает до 1 аршина в вышину и внизу шире, чем вверху. Она делается из орехового дерева; обручи, в четыре ряда, широкие бывают на ней из желтой меди, нередко нейзильберные, а иногда и серебряные. Верхний ободок и ручка из того же металла. На 2 1/2 вершка ниже верхнего устья вставляется наглухо дно с несколькими пробуравленными насквозь дырочками. При переливании чая из котла в домбо это дно, заменяя ситечко, не пропускает чайных листьев, но зато препятствует вымыванию этой посуды внутри.
В заключение упомянем о деревянном ковше с длинною ручкою, как необходимой принадлежности каждого котла. Употребление ложек и вилок калмыкам неизвестно, но небольшой нож в кожаных ножнах каждый носит на поясе.
Кроме описанной кухонной посуды, других принадлежностей жизни в кибитках большинства не имеется, разве у кого-нибудь найдется небольшой красный сундучок, много два, в которых вместе с носильным платьем и разными тряпками набожный калмык прячет своих бурханов. Ложе его -- сырая земля, застланная сырым войлоком, поношенным платьем и несколькими овчинами. Зато, при всей бедности калмыцкой постели, она всегда находится на почетном месте, в стороне, противуположной дверям кибитки. Нужно, впрочем, заметить, что, по учению буддийского реформатора Цзонкавы (по-болыпедербетскому, Зункобы), духовные не должны лежать на высоком ложе и сидеть на высоком седалище: это с их стороны обет смирения. Вследствие сего в калмыцких кибитках заметно отсутствие столов, стульев и скамеек. Но если в силу такого учения духовенство может иметь только низенькие кровати, то понятно, что простой народ должен обходиться без них. Зато в кибитках владельцев, их родственников и аймачных зайсангов7 находишь совсем иную обстановку.
Подходя к такой кибитке, издали уже заметно, что она отличается от других чистотою и опрятностью. Ее войлоки не так закопчены и всегда крепки, а вокруг меньше сору и грязи. Серо-желтоватый цвет кибиточных войлоков указывает на примесь в них верблюжьей шерсти, что одно намекает на достаток жильца. Вы не найдете уже здесь кухонной посуды, так неприятно поражающей своим видом и запахом, ибо она находится в другой кибитке, то есть в кухне, отстоящей шагов на 20 далее. Словом, заметно, что вступаем в жилище калмыка -- богача и знатного, которому буддийский закон не воспрещает спать на высоком ложе и сидеть на высоком седалище.