Кромѣ того, Таня была безприданница, и, слѣдовательно, съ этой стороны женитьба Кадушева такъ-же не могла быть оправдана...
Коротконожка была счастлива какъ никогда... Николаи Валеріановичъ очень ей нравился, а тутъ еще ее подзадоривали и тѣшили завистливые взгляды подругъ.
Послѣ свадьбы новобрачный укатили въ Италію. Когда они вернулись Таню буквально узнать нельзя было. Она расцвѣла, сформировалась, похорошѣла... Она обожала мужа, а онъ относился къ ной очень внимательно, ласково, хотя нѣсколько свысока... Счастливымъ днямъ, казалось, не должно было быть предѣла... Но судьба рѣшила иначе...
Какъ-то къ Николаю Валеріановичу зашелъ его давнишній другъ и однокашникъ Рѣзуновъ. Тани не было дома. Друзья усѣлись въ кабинетѣ и, увлекшись воспоминаніями о далеки прошедшихъ студенческихъ годахъ, не замѣтили какъ вернулась хозяйка дома. Спросивъ у горничной, кто у Николая Валеріановича, Таня хотѣла уже войти въ кабинетъ, но услышала свое имя и на мгновеніе остановилась. Да, безспорно, говорили о ней и говорили довольно горячо... Невольное любопытство удержало Таню у дверей кабинета.
Однако, никакъ я не пойму, почему ты выбралъ себѣ жену съ физическимъ изъяномъ?..-- раздавался голосъ Рѣзунова. Вѣдь, самъ говоришь, что и влюбленъ ты но былъ, и матеріальныхъ выгодъ никакихъ не предвидѣлось.
-- Именно, этотъ изъянъ, какъ ты выражаешься, и заставилъ меня выбрать эту дѣвушку, а по другую, отвѣчалъ Николай Валеріановичъ.
-- Не понимаю что-то...
-- А вотъ я объясню мою точку зрѣнія... Видишь-ли, дружище, я -- эгоистъ, и сознаваться въ этомъ нисколько не стыжусь. Такъ какъ въ сущности -- всѣ люди эгоисты, и для рисовки только играютъ въ альтруизмъ. И вотъ пришло мнѣ на умъ жениться на такой дѣвушкѣ, которая всегда чувствовала, что, женившись на ней, я свершилъ нѣчто вродѣ благодѣянія. Быть можетъ это и не совсѣмъ благородная мысль, но, во всякомъ случаѣ, она логична. Какъ тамъ ни верти, а моя Таня постоянно чувствовала, что она коротконожка, что большинство молодыхъ людей смотрятъ на этотъ физическій норокъ, какъ на нѣчто ужасающее. И вотъ явился я, благородный рыцарь, и взялъ ее... Чувства удивленія и благодарности при этомъ должны явиться сами собой, а отсюда уже не далеко до обожанія... А что можетъ быть пріятнѣй, какъ быть обожаемымъ своею собственною женой?!. Это такая рѣдкость!.. Такъ вотъ секретъ моей женитьбы...
-- И ты, дѣйствительно, счастливъ?.. Вполнѣ... Съ моей стороны тутъ, собственно, оказалось очень мало самопожертвованія... Ты видѣлъ, какъ расцвѣла и похорошѣла моя Таня, подъ вліяніемъ любви... А что до обожанія, то мы къ этому идемъ, мой другъ... Она и теперь уже смотрятъ на меня такими глазами, словно съѣсть собирается... Она покорна и кротка, какъ овечка... Я дѣлаю съ нею что угодно... Я лѣплю ея характеръ, какъ изъ воска... Однако, пойдемъ, посмотримъ -- не вернулась-ли и она...
Коротконожка отскочила отъ дверей, бросилась въ спальню и тамъ, уткнувшись въ подушку, долго плакала... Затѣмъ, кое-какъ справившись съ нервами, сѣла къ окну и начала обдумывать свое положеніе. Къ чаю она не вышла, велѣвъ сказать мужу, что у нея голова болитъ.