-- Хорошо,-- прошепталъ онъ,-- я награжу тебя однимъ чуднымъ даромъ, котораго нѣтъ у другихъ людей... И если ты съумѣешь имъ воспользоваться -- ты достигнешь чего хочешь... Я дарую тебѣ способность видѣть смерть, ранѣе чѣмъ со увидитъ кто-либо другой. На лицѣ человѣка, въ складкахъ его лба, твои глаза отыщутъ печать смерти за годъ до того, какъ она скоситъ свою жертву. Для тебя одного будетъ сверкать эта зловѣщая печать и ты одинъ поймешь ея значеніе...
Съ этими словами онъ коснулся горячими пальцами моихъ глазъ.
-- Теперь прощай... Прощай надолго -- сказалъ онъ, и образъ его расплылся въ свѣтѣ возрождающагося дня.
. . . . . . . . . .
Уже нѣсколько дней какъ сонъ мой спокоенъ и крѣпокъ. "Онъ" болѣе не являлся. И все это кажется мнѣ чѣмъ-то далекимъ, полузабытымъ... Да, полно, видѣлъ-ли я "его", говорилъ-ли я съ мимъ... Мало-ли какія бываютъ сновидѣнія...
Эти дни я сидѣлъ дома, трудясь надъ моделью моего изобрѣтенія, которое должно мнѣ дать въ будущемъ и деньги, и славу. Пока я бѣденъ, влачу самое жалкою существованіе... По когда будетъ законченъ мой воздушный корабль, а я вѣрю, онъ будетъ законченъ, нее перемѣнится. Надо мною смѣются, называютъ мечтателемъ... Пусть... О! вѣрю въ свое изобрѣтеніе...
Сегодня и получилъ записку отъ дяди. Онъ просилъ доставить нѣкоторыя книги по механикѣ, которыя я давно уже забралъ изъ его библіотеки. Я не люблю этого стараго, холоднаго брюзгу. Да его никто не любитъ... Онъ живетъ отшельникомъ, думая только о себѣ. Самъ онъ ни въ комъ не нуждается. Онъ бодръ, крѣпокъ, пользуется прекраснымъ здоровьемъ и ничего не жалѣетъ для себя... Мнѣ онъ во всю мою многотрудную жизнь не помогъ ни грошомъ. Говорятъ, у него довольно хорошее состояніе. Человѣчеству отъ этого мало пользы.
Я связалъ въ одинъ узелъ книга и самъ понесъ его дядѣ. Устать я надо провѣтриться. Да и не видалъ я дяди ужъ цѣлыхъ четыре мѣсяца. Онъ встрѣтилъ меня бодрый и даже, какъ будто, веселый, что съ нимъ бывало очень рѣдко.
А, "изобрѣтатель" пришелъ!.. Хорошъ тоже. Стащить, книги и глазъ не покажешь!..
Я хотѣлъ ему отвѣтить, взглянулъ на него и застылъ въ недоумѣніи... Что-то я не могъ опредѣлить что, именно, поранило меня и приковало къ его лицу... Оно было здоровое, спокойное, самодовольное... И въ то-же время какая-то тѣнь, страшная и таинственная, ложилась на эти черты, пронизывая меня непонятнымъ ужасомъ... Я не умѣю описать очертаній этой безобразной тѣни... Но къ ней было что-то неумолимое и безстрастное, какъ судьба... Я не столько видѣлъ, сколько чувствовалъ ее... И мое сердце замирало отъ холода... Я сознавалъ, что это нѣчто неуловимое и неосязаемое печать смерти...