-- Отчего-бы, мои другъ, не написать тебѣ пьесы изъ отечественной исторіи... Хотя-бы до-петровской эпохи...
-- Да... Недурно-бы... Только, сами знаете, дядюшка по части исторіи я очень слабъ... Какое мое образованіе!.. Кончилъ курсъ гимназіи -- и прямо къ канцелярію...
-- Такъ что-жь. Позаймись... Почитай... Дѣло стоитъ того... Подумай, при твоемъ талантѣ -- какую прекрасную вещь ты мои,-бы создать на фонѣ временъ Анны Іоанновны или Елизаветы Петровны...
-- Вы правы, дядюшка... Это, именно, то, что мнѣ необходимо для славы!.. Завтра-же сажусь за дѣло... И мы еще посмотримъ!..
При этомъ Хрящиковъ сдѣлалъ внушительный жестъ рукой, какъ-бы угрожая деликатному рецензенту, осмѣлившемуся усомниться въ его дарованіи...
Семенъ Ивановичъ сейчасъ-же сбѣгалъ въ библіотеку и набралъ тамъ разныхъ монографій серьезныхъ и несерьезныхъ историковъ... На столѣ его въ безпорядкѣ лежали: Карамзинъ, Соловьевъ, Костомаровъ, Брикнеръ, Бестужевъ-Гюминъ, архивъ Н. Калачева, архивъ князя Воронцова и т. п. Семенъ Ивановичъ рылся въ толстыхъ фоліантахъ, дѣлалъ отмѣтки, планировалъ матеріалъ, потѣлъ, сопѣлъ и чихалъ Отъ ныли библіотечныхъ шкафовъ...
Послѣ трехъ недѣль усидчивой работы Семенъ Ивановичъ принесъ дядюшкѣ нѣсколько конспектовъ предполагаемыхъ историческихъ пьесъ. Николай Петровичъ всѣ ихъ внимательно прослушалъ, нѣсколько ранъ самъ перечиталъ, но... но одобрилъ.
-- Видишь-ли, мой другъ, говорилъ онъ: все это очень хорошо... Но я не чувствую тутъ драматическаго, такъ сказать, нерва... драматическаго подъема... Все это, извини меня -- сухая историческая хроника, послѣдовательное наложеніе событіи... Гдѣ яркость характеристики героя, гдѣ узелъ интриги, гдѣ эффекты сценарія -- спрашиваю я тебя!..
Семенъ Ивановичъ не могъ ничего на это отвѣтить...
-- Что-же дѣлать, дядюшка?..