-- Там кончается мой горизонт, -- серьезно произнесла она.
Она взяла одну из разбросанных вокруг нее, на львиной шкуре, книг и раскрыла ее наудачу.
-- Это путеводитель по Западным железным дорогам, -- сказала она. -- Какое чудное чтение для всякого, кто не выходит за пределы своего дома! Теперь -- половина шестого вечера. Три минуты тому назад в Сюржер, в департаменте Нижней Шаранты, прибыл местный поезд. Он пойдет дальше через шесть минут... Через два часа он прибудет в Ларошель... Как странно думать об этом здесь. Такое расстояние!.. Столько движения и столько неподвижности!
-- Вы хорошо говорите по-французски, -- заметил я.
Она рассмеялась тихим нервным смехом.
-- Приходится. Я так же хорошо говорю по-немецки, по-итальянски, по-английски, по-испански. Мой образ жизни сделал из меня полиглота. Но французский язык я предпочитаю другим, -- даже туарегскому и арабскому. Мне кажется, что я всегда его знала... Не воображай, что я говорю это для того, чтобы сделать тебе приятное.
Наступило молчание. Я подумал о ее праматери, -- о той, о которой Плутарх пишет: "Немногочисленны были народы, нуждавшиеся для переговоров с ней в переводчиках. Клеопатра говорила, как на своем родном языке, с эфиопами, с троглодитами, с иудеями, с арабами, с сирийцами, и с парфянами".
-- Не стой, как столб, посреди зала. Мне это неприятно. Иди сюда, сядь возле меня. Подвиньтесь немного, уважаемый Царь Хирам.
Гепард неохотно повиновался.
-- Дай твою руку! -- приказала она.