"Самый старый из них, французский марабут, одетый в широкий белый бурнус и отлично говоривший на нашем языке, спросил, может ли он видеть шейха Сонни-Азкия.
Когда мой отец выступил вперед и заявил; что это -- он, марабут ему сказал, что начальник Тимбуктуского округа очень недоволен, так как в миле от нас канонерка наскочила на подводное свайное заграждение, получила повреждение и не могла продолжать свой путь в Ансанго.
"Мой отец ответил, что он сердечно приветствует французов, защищающих бедных оседлых туземцев от туарегов, и объяснил, что плотина была сооружена для ловли рыбы, для пропитания, и что для починки лодки он готов предоставить в распоряжение белого вождя все находившиеся в Гао средства, в том числе и местную кузницу.
"В то время как он говорил, французский начальник смотрел на меня, а я на него. Это был пожилой человек, широкоплечий, немного сутуловатый, с глазами, такими же ясными, как и тот источник, имя которого я ношу.
"-- Подойди сюда, малютка, -- сказал он голосом, показавшимся мне очень приятным.
"-- Я дочь шейха Сонни-Азкия и делаю только то, что хочу, -- ответила я, недовольная его бесцеремонностью.
"-- Ты права, -- продолжал он, улыбаясь, -- потому что ты красива. Подари мне цветы, которые у тебя на шее.
"И он указал на венок из пурпуровых гибисков. Я протянула ему цветы. Он меня поцеловал. Мир был заключен.
"Тем временем лаптосы с канонерки и наиболее сильные люди нашего племени втащили судно под руководством моего отца в одну из прибрежных бухт.
"-- Работы хватит на весь завтрашний день, полковник, -- сказал старший механик лодки, осмотревший ее повреждения. -- Мы сможем продолжать путь только послезавтра утром. Да и то лишь в том случае, если эти черномазые бездельники будут шевелиться.