Еще раз я взглянул на своего проводника. Меня поразила бледность его лица.
-- Что с тобой, Бу-Джема? Что с тобой? -- спросил я его тихим голосом.
-- Не здесь... Вечером, на привале, когда он повернется лицом к западу, чтобы помолиться... вечером, когда зайдет солнце... Тогда позови меня к себе. Я тебе скажу... Но не здесь. Он разговаривает, но все слышит. Держись от меня подальше. Поезжай рядом с капитаном...
-- Что еще за история, -- проворчал я, сжимая шею своему мехари, чтобы нагнать Моранжа.
Было около пяти часов вечера, когда Эг-Антеуэн, ехавший впереди нашего отряда, остановился.
-- Здесь, -- произнес он, сойдя с верблюда.
Место, где мы находились, дышало дикой красотой.
Слева от нас высилась гранитная стена фантастического вида, чертившая на красном небе свои серые зубцы. Эту стену раскалывал сверху донизу извилистый проход, высо3* тою, примерно, около тысячи метров, но довольно тесный, так как местами в него с трудом проходили три верблюда в ряд.
-- Здесь, -- повторил туарег.
В западном направлении, прямо против нас, в лучах заходившего солнца, тянулась бледной лентой узкая тропа, с которой нам предстояло расстаться. С одной стороны -- белая равнина, дорога в Ших-Салу, хорошо знакомые стоянки и колодцы... А с другой -- черная стена на мальвовом небе и врезающийся в нее мрачный и тесный проход.