Бу-Джема отошел в сторону, чтобы не мешать нам обедать. Сидя на корточках, он стал есть листья салата, оставленные им на свою долю.
Эг-Антеуэн сидел неподвижно.
Вдруг он встал с своего места. На западе солнце горело огромным раскаленным факелом. Туарег подошел к роднику, разостлал на земле свой голубой бурнус и опустился на колени.
-- Я не знал, что туареги так свято соблюдают мусульманские обычаи, -- сказал Моранж.
-- И я тоже, -- задумчиво произнес я.
Но мое удивление было кратковременным, так как меня ожидал совсем другой сюрприз.
-- Бу-Джема! -- позвал я.
В то же время я взглянул на Эг-Антеуэна. Погруженный в молитву, с обращенным к западу лицом, он, казалось, не обращал на меня никакого внимания. Он собирался пасть ниц, когда я крикнул еще раз, более громким голосом: -- Бу-Джема! Пойдем со мной к моему мехари: мне надо кое-что достать из седельной сумки.
Медленно и важно, не поднимаясь с земли, Эг-Антеуэн продолжал шептать свою молитву.
Но Бу-Джема не двинулся с места.