-- Разумеется. Но какое мне до этого дело?
-- Как! -- гаркнул я вне себя. -- Но кто же вы тогда?
-- Сударь, -- произнес с комичным достоинством миниатюрный старик, поворачиваясь к Маранжу, -- обращаю ваше внимание на странное поведение вашего товарища. Я здесь у себя дома и не потерплю...
-- Извините моего товарища, сударь, -- сказал Моранж, выступая вперед. -- Он не принадлежит к числу ученых. У молодых поручиков, вы знаете, всегда горячий нрав. Кроме того, вы должны сами понимать, что у него, как и у меня, есть причины, мешающие нам сохранять необходимое спокойствие.
Вне себя от злости, я уже собирался выступить с опровержением на эту речь Моранжа, дышавшую столь непонятной покорностью и скромностью. Но, бросив на него взгляд, я убедился, что на его лице выражение иронии и удивления было одинаково сильно.
-- Я знаю, что большинство офицеров -- грубияны и невежды, -- проворчал старикашка, -- но все же этого мало для того...
-- Я сам офицер, -- продолжал Моранж с тем же смирением, -- и если я когда-либо страдал от сознания слабого умственного развития людей этого звания, то, клянусь вам, что никогда еще я не чувствовал этого острее, чем в эту минуту, когда я, -- прошу простить мою нескромность,просматривал ученые страницы, которые вы посвящаете захватывающей истории Горгоны, на основании сведений Прокла Карфагенянина, цитируемого Павзанием...
Видимое изумление изменило черты лица маленького старика. Он быстро протер свои очки.
-- Что? -- воскликнул он.
-- Очень жаль, -- невозмутимо продолжал Моранж,что в нашем распоряжении нет любопытного трактата, написанного по этому жгучему вопросу Стацием Себозом и сообщенного нам Плинием, и очень жаль, также, что...