Добрейшая г-жа Хью всплеснула руками.
-- Что ты, Майкл! Ты, такой добрый человек! Как хватает у тебя духу говорить такие вещи!
-- Уж не станешь ли ты их защищать? -- оборвал ее г-н Хью.
-- Дело вовсе не в том, чтобы их защищать, Майкл. Я согласна с тобой, ведут они себя, как сумасшедшие, и завтра по их милости много порядочных людей разорится. Но от этого еще далеко до того, чтобы желать им смерти, Майкл. В этих юношах -- наша кровь, нельзя этого забывать, и они-то уверены, что поступают хорошо, с этим тоже нельзя не считаться. Не можешь же ты отрицать, все они -- мальчики очень порядочные и с добрым сердцем. Ну, назвать хоть вот этого одного только: сына Барнетта, ведь он -- тоже из них. А ты же знаешь, что не найти юноши более скромного, порядочного, честного, работящего.
-- Э! -- не сдавался г-н Хью, -- вот они-то и делают больше всего беспорядка, если им случится попасть в переделку.
-- Вы настроены враждебно к шинфейнерам, -- сказал я кротко, -- а между тем у вас висит на почетном месте эта картина.
И я указал пальцем на висевший над камином раскрашенный, с позолотой экземпляр пророчества Донегаля.
Г-н Хью немного запутался в своих объяснениях.
-- Эта картина? Совершенно верно. Но, в конце концов, все это -- дела давно минувшие. Я вовсе не хочу сказать, что я люблю англичан. Но нужно жить в соответствии со своим временем. Я купец, у меня есть обязательства. Если мой магазин простоит месяц закрытым, ведь не эти же милостивые государи шинфейнеры внесут за меня налог за мой патент, ведь верно?
Голос его вдруг замер, -- казалось, гул канонады приближается.