Полковник Гарвей засмеялся.
-- Что же?
-- Право, чудак. Говорит, что не желает, чтобы мешали его работе, и упорно отказывается покинуть свою комнату. Раз так, зачем ему было вообще ехать в Ирландию! Он мог бы с таким же успехом работать у себя в Стокгольме. Я не хотел брать на себя -- извиниться за него перед графом д'Антримом и предоставил это господину Ральфу.
Как раз в этот момент из-за темной бархатной портьеры появился управляющий.
-- Господа, -- сказал он, так для него характерным мерным, скупым на оттенки голосом, -- если вам угодно -- пожалуйста.
Мы, один за другим, вошли в парадную залу замка.
Сначала я различил в этой большой и очень мрачной зале лишь пылающие в громадном камине дрова на другом конце комнаты.
Г-н Ральф проводил нас к этому камину; полукругом перед ним -- несколько кресел.
В одном из кресел, повыше других, представлявшем как бы кафедру, восседал граф д'Антрим. Я уверен, всюду, при всякой обстановке, узнал бы я его, так малоизменившимся показался он мне. Одетый в черное, он держался очень прямо; бюст его как бы выступал из какого-то ящика, образовываемого лежащим на ручках кресла серым мехом; мех спадал на колени и ноги графа и закрывал их. Волосы были совершенно белые. Лысый лоснящийся лоб отражал прыгающее пламя камина. Только ближе и внимательнее разглядев графа, заметил я произведенные годами разрушения: ввалившиеся щеки, сдавленные ноздри, а особенно -- трагическая несимметричность лица; правая сторона оставалась все время неподвижной, словно застыла. Она была парализована.
Движением левой руки -- правая лежала, мертвая, под мехом -- граф пригласил нас сесть.