-- Вы же знаете, что вся армия сосредоточивается там, -- прошептал нам генерал.
-- Правда, -- согласилась Аврора. -- Но бельгийская граница не интересует меня, в то время как я никогда не простила бы себе, если бы не взглянула на заре войны на французскую границу.
-- Приветствую в Вашем лице неустрашимого полковника храбрых гусар, -- любезно произнес фон Оффенбург, целуя ей руку, -- могу я быть вам чем-нибудь полезен?
-- Разумеется, -- ответила Аврора. -- Знаете ли вы, что часовые ваши остановили меня сейчас без всякого почтения? Я попросила бы у вас конвоя, но моему Бенцу было бы слишком утомительно поспевать за вашими драгунами. Прикажите им проводить меня до конца постов и дайте мне какой-нибудь пропуск, который предохранил бы меня при возвращении от неприятностей. Скорее, уже занимается заря, а я хочу видеть, как солнце, вставая, осветит пограничный столб.
Генерал приказал подать себе пропуск.
-- Вот, -- сказал он, подписав его. -- У вас еще есть время. До Вильерю, во Франции, два километра от пограничных столбов, а отсюда до них не больше двадцати километров. Вы будете там через полчаса. Но не рассчитывайте увидеть французских солдат. Правительство их приказало им отступить на два лье от границы, чтобы избегнуть всякой нечаянности, могущей повлечь за собой войну, -- с грубым смехом заключил он.
Окруженные полувзводом драгун, торжественно выехали мы из Тионвиля, сделав два километра по дороге в Оден-ле-Роман.
-- Они чрезвычайно милы, -- шепнула мне великая герцогиня на ухо, -- но, в конце концов, они могут надоесть. -- И она дала автомобилю полный ход.
Позади, в начинающем брезжить рассвете, отставшие драгуны совершенно исчезли через минуту на черной дороге.
Холодный утренний ветерок обдувал мне виски. Глубокое волнение охватило меня и, честное слово, в этот миг я не думал больше об этой женщине, для которой я готов был пожертвовать всем и с которой я скоро должен был навсегда расстаться. Я смотрел на холмы, один за другим выступавшие передо мной из мрака. Сознание изумительной странности моего возвращения на родину уступило место чувству более сильному и острому.