-- Я опять на Орсейскую набережную; надо отправить несколько писем министра. Проводи меня.
Улица Рояль блистала огнями. Дамы, закутанные в длинные шелковые манто, выходили из автомобилей перед дверьми ресторана. Эта роскошь, бившая мне в глаза, опьяняла меня, и я тут же решил сделать попытку использовать встречу с Рибейром. Я чувствовал, что ему хочется поразить меня своей удачей в жизни. Быть может, подумал я, мне удастся извлечь какую-нибудь пользу из его желания показать мне всю свою силу и значение. Чего, подумал я, нельзя извлечь из людского тщеславия? Меня самого охватило какое-то глупое тщеславие, когда мы стали подниматься в Министерство Иностранных Дел. Огромного роста лакей открыл нам лифт, другой встретил нас в первом этаже.
-- Не звонили по телефону, Фабиан?
-- Звонили, сударь: от министра торговли. Он будет обедать завтра с министром. Они встретятся в Палате. Я принял телефонограмму.
Через минуту мы вошли в очаровательный маленький кабинетик, отделанный серым с золотом. Рибейр постучал по столу.
-- Это стол Верженя, -- небрежно проговорил он. -- Ты позволишь? -- Он сел и начал распечатывать письма. Время от времени он делал на письме пометки красным карандашом.
-- Не стесняйся, можешь говорить. Это мне нисколько не помешает работать. Рассказывай, что ты теперь поделываешь. Как у тебя обстоит с университетом.
Я рассказал ему все -- от ухода моего из лицея Генриха ГУ и кончая предстоящими мне занятиями у Бертомье. Он поднял голову:
-- И ты взял эту работу?
-- Что же мне было делать? -- ответил я не без резкости. -- Не умирать же с голоду!