-- Будет! Будет! -- зарычало десятка два голосов.
-- Дети мои! -- закричал корреспондент "Голуа". -- Благословение кинжалов. -- Он вытащил свое стило и стал размахивать им по направлению к Королеве Апреля. Остальные сделали то же самое.
-- Королева, что ты сделала? -- прошептала испуганная Агарь на ухо подруге, среди шума и криков пришедшей поцеловать ее.
-- Что я сделала? -- сказала певица с величественным жестом. -- Да просто сделала тебе имя, дорогая моя.
-- Но я же через три дня уезжаю.
-- Вы, значит, хотите нас покинуть? -- грустно произнес де Биевр.
Она бросила на него умоляющий взгляд, точно просила поддержки перед всем светом, перед самой собой. Но он продолжал:
-- Наш общий друг, Королева Апреля, права. Все эти люди, которые сейчас кажутся вам лишенными здравого смысла, все они создают имя, репутацию и каждое утро с помощью газет о вас узнают не только во всех концах Франции, но и во всем мире.
Он все говорил, несмотря на то, что видел, что напрасно тратил слова, ибо соседка его больше не слушала.
Тусклым взглядом смотрела она на стол, над которым синие облака папиросного дыма сплетались в затейливые мягкие узоры. Фрукты, цветы, голые плечи женщин, их нежные раскрашенные лица проступали сквозь туман, точно нарисованный лиловой и розовой пастелью.