-- Месье, -- сказал шофер, -- он был из красноречивых, -- не будь дома, не было бы и черной свиньи.
Он извлек из-под передних колес тушу молодой свиньи, очевидно, не рассчитавшей скорости автомобиля. Старуха принялась стонать еще больше.
-- Ну хорошо, -- сказал я, -- начнем с вознаграждения бабушки -- нам ведь понадобится ее гостеприимство. Сколько надо ей дать, этой старушенции, за ее свинью?
-- Месье дать пять пиастров, а Н`Гюен готовить мясо, жарить к завтраку, в то время как я починять, а месье отдыхать в камбоджская зала.
-- Как? Вы хотите, чтобы я здесь завтракал? Сколько же времени продлится починка?
Оба шофера, уже засучив рукава своих рубашек, уныло улыбались, чем давали мне понять, что дело предстоит долгое, очень долгое. В полном отчаянии я вошел в хижину; первым делом сняв шлем и черные очки, я примостился в углу, на какой-то отвратительной циновке. Не замедлив, мне нанесли любезный визит двухлетний сын хозяйки, голый, похожий на красного червяка, и два или три общипанных цыпленка.
Около трех часов пополудни мы снова могли тронуться в путь. Но положительно кем-то было предопределено, что я не увижу в этот день вечерней звезды, поднимающейся над развалинами Ангкора. Не успели мы отъехать и тридцати километров, как произошел новый толчок. На этот раз оказался буйвол. Шофер попытался объехать его и ударился о громадную скалу.
Разъярившись, я крикнул боям:
-- Скажите-ка, тут много всяких домашних животных, которых я еще не знаю?!
Они оба с удрученным видом указали на исковерканный радиатор. Буйвол остановился и разглядывал нас добрыми сочувствующими глазами.